18:17 

БОЛТАЛКА № 16

Domminica MacDeverson
Музыка - мой морфий, осень - мой драг. ©
Всем любителям поговорить обо всём на свете, сюда)))
Кто хочет познакомиться, пофлудить, высказать всё то что не относиться или относиться к the l word,тоже сюда...(с)



@темы: болталка

Комментарии
2009-04-05 в 01:28 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ПОЛУСТАНОК, ШТАТ АЛАБАМА

29 августа 1924 г.

Забавно получается: многие живут рядом с человеком и не замечают, в какой момент они начали любить его. Про себя Руфь знала это с точностью до минуты. Она полюбила Иджи, когда та улыбнулась ей и протянула кувшин с медом. Чувства, которые Руфь старательно прятала, о которых старалась не думать, внезапно нахлынули на нее, и в этот миг она поняла, что любит. Поэтому и заплакала тогда. Никогда она не испытывала ничего подобного, и скорее всего, больше никогда не испытает.
А теперь, месяц спустя, из за этого ей приходится уезжать. Иджи совсем девчонка, шестнадцать лет, она вряд ли соображает, что говорит. Она не понимает, о чем просит, умоляя Руфь остаться жить с ними. Но Руфь то все понимала и сказала себе: уезжай, и чем скорее, тем лучше.
Она не знала, почему ей хотелось быть рядом с Иджи — только с Иджи и ни с кем другим. Хотелось — и все тут. Она молилась об этом, плакала, просила, но, как ни крути, ответ был один: надо ехать домой и выходить замуж за Фрэнка Беннета — молодого человека, с которым она обручена — и попытаться стать хорошей женой и матерью. Руфь была уверена: что бы Иджи ни говорила, она сумеет себя переломить и заживет нормальной жизнью. И Руфь приняла единственно правильное решение.
Когда она сказала Иджи, что завтра утром уезжает, та просто обезумела. Заперлась в своей комнате и стала бить и крушить все, что под руку подвернется. Грохот стоял по всему дому.
Руфь сидела у себя на кровати, сжав до боли руки, когда в комнату вошла мама.
— Руфь, пожалуйста, пойди к ней, поговори. Ни меня, ни отца она не впускает, а дети к ней идти боятся. Ну пожалуйста, милая, а то вдруг она, не дай Бог, что нибудь с собой сделает.
Они услышали, как что то упало на пол и разбилось. Мама умоляюще посмотрела на Руфь.
— Ох, Руфь, она там как бешеный зверь. Ну прошу тебя, пойди, может, тебе удастся хоть немного её успокоить.
В дверях появилась Нинни.
— Мама, Эсси Ру говорит, что Иджи разбила лампу. — Она взглянула на Руфь, как бы извиняясь. — Думаю, это она из за твоего отъезда так огорчилась.
Руфь медленно шла по коридору. Джулиан, Милдред, Пэтси Рут и Эсси Ру прятались за дверями своих спален, — только головы торчали с застывшими от ужаса глазами.
Мама и Нинни остановились в конце коридора. Нинни заткнула уши. Руфь тихонько постучала. Из комнаты донесся вопль Иджи:
— Оставьте меня в покое, черт подери! — И что то тяжелое ударилось о дверь.
Мама кашлянула и мягко сказала:
— Давайте спустимся в гостиную, пусть они побудут одни.
Дети поспешно скатились по лестнице. Руфь опять постучала.
— Иджи, это я.
— Убирайся!
— Мне надо с тобой поговорить.
— Нет! Оставь меня в покое!
— Пожалуйста, не будь такой.
— А ну отвали от моей двери! Я серьезно! — И что то опять вдребезги разбилось о дверь.
— Пожалуйста, впусти меня.
— Я сказала нет!
— Ну, пожалуйста, милая.
— Нет!
— Иджи, сию минуту открой эту чертову дверь, слышишь!
Наступила тишина, потом дверь медленно отворилась. Руфь вошла и увидела, что Иджи устроила в комнате настоящий погром. Некоторые предметы были разбиты дважды.
— Ну зачем ты так? Ты же знала, что когда нибудь мне придется уехать.
— Тогда почему мне нельзя с тобой?
— Я уже объясняла.
— Тогда останься.
— Не могу.
Иджи закричала изо всех сил:
— Почему?!
— Не могла бы ты орать немного потише? Ты пугаешь меня и маму, на весь дом слышно.
— А мне плевать.
— А мне нет. Почему ты ведешь себя как ребенок?
— Да потому что люблю тебя и не хочу, чтобы ты уезжала!
— Иджи, ты с ума сошла? Что люди могут подумать о взрослой девочке, которая ведет себя как не знаю кто?
— А мне плевать!
Руфь стала поднимать с пола вещи.
— Почему тебе надо выходить замуж за этого парня?
— Я тебе уже объяснила.
— Почему?
— Потому что я хочу этого, вот почему.
— Да ты же его не любишь!
— Люблю.
— Нет, не любишь. Ты любишь меня… сама знаешь. Сама знаешь!
— Иджи, я люблю его и выйду за него замуж.
Иджи, совсем потеряв голову, начала рыдать и кричать:
— Ты врунья, я ненавижу тебя! Лучше бы ты умерла! Не хочу тебя видеть, никогда, никогда! Я тебя ненавижу!
Руфь взяла её за плечи и сильно встряхнула. Слезы текли по лицу Иджи, она продолжала кричать:
— Ненавижу тебя! Чтоб ты сгнила в аду!
Руфь сказала негромко:
— Прекрати, слышишь? — И неожиданно для себя ударила Иджи по лицу — изо всех сил.
Иджи ошеломленно смотрела на неё и молчала. Они стояли, глядя друг на друга, и больше всего в эту минуту Руфи хотелось схватить девушку и прижать к себе — как можно крепче. Но она знала, что если сделает это, тогда наверняка не сможет уехать.
Поэтому она приняла самое трудное решение в своей жизни: повернулась и вышла, закрыв за собой дверь.

ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРАССА»

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
9 февраля 1986 г.

Эвелин принесла коробку тэко , которые продавались в трех кварталах от нее, и миссис Тредгуд просто растаяла от восторга.
— Это первая заграничная еда, которую я пробую, если не считать франко американских спагетти, м м м, вкусно. — Она внимательно разглядывала тэко. — А он величиной с гамбургер "Кристалл, правда, похоже?
Эвелин не терпелось услышать, что дальше случилось с Руфью, и она попыталась переменить тему:
— Миссис Тредгуд, а Руфь в то лето все таки уехала из Полустанка или осталась?
— Точно, они были величиной с бисквитное пирожное, а сверху посыпаны маленькими колечками лука.
— Кто?
— Гамбургеры «Кристалл».
— А а, ну да, на них был лук маленькими колечками, так что было с Руфью потом?
— А что было с Руфью?
— Вы говорили, она должна была вернуться домой. И как, уехала она или нет?
— Ну разумеется, уехала. Знаете, их можно было купить пять штук на четвертак. А сейчас цена осталась прежней?
— Вряд ли. Так когда она уехала?
— Когда? Дайте ка сообразить… Где то в июле, а может, в августе. Вспомнила, в августе. Вам действительно интересно про неё слушать? Я вас совсем заговорила, ни разу не дала вам слово вставить. Все болтаю и болтаю.
— Нет, миссис Тредгуд, мне интересно. Расскажите.
— Интересно? Слушать истории с вот такущей бородой?
— Ага.
— Ну что ж… В конце августа мама и папа стали умолять Руфь остаться и помочь им заставить Иджи окончить школу: она как раз последний год училась. Говорили, что заплатят ей, сколько она попросит. Но Руфь сказала, что не может. Она обручена с одним человеком в Валдосте, и осенью должна состояться свадьба. Но Сипси шепнула мне и маме: что бы эта девочка ни говорила, ясно одно: уезжать ей не хочется. У неё каждое утро подушка сырая от слез, будто в неё всю ночь проплакали.
Не знаю, что Руфь сказала Иджи в тот вечер перед отъездом, но мы слышали, как Иджи ушла в свою комнату, а через несколько минут раздался такой грохот, словно взбесившегося осла засунули в стойло с жестяными стенками. Она схватила один из футбольных кубков Бадди и перебила в комнате окна и все, что ей под руку подвернулось. Это было просто ужасно!
Я бы ни за какие деньги даже близко к этой комнате не подошла. Утром она не спустилась попрощаться с Руфью. Понимаете, сначала Бадди её покинул, а потом Руфь. Это было слишком. На следующий день Иджи исчезла. Она так и не вернулась в школу. Ей оставалось год доучиться.
В доме она показывалась лишь изредка — когда у папы был сердечный приступ, когда Джулиан женился и когда девочки выходили замуж.
Только Большой Джордж знал, где она живет, но он её не выдал. Если мама хотела поговорить с Иджи, она обращалась к Большому Джорджу, а тот обещал передать Иджи, как только увидит её. И она всегда приходила.
Но я то, конечно, знала, где она обреталась.

2009-04-05 в 01:28 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
КЛУБ РЫБАКОВ «ФУРГОННОЕ КОЛЕСО»

Уорриор ривер, штат Алабама
30 августа 1924 г.

Если проехать восемь миль к югу от Полустанка и свернуть налево на дорогу, ведущую вдоль реки, то ещё через две мили вы увидите изрешеченную крупной дробью табличку. Она гласит: КЛУБ И ЛАГЕРЬ РЫБАКОВ «ФУРГОННОЕ КОЛЕСО», а стрелка указывает на песчаную тропинку.
Бадди начал брать с собой Иджи, когда ей исполнилось восемь. И она единственная приехала сообщить Еве о смерти Бадди, потому что знала, как он любил её.
Когда Бадди познакомился с Евой, ему было семнадцать, а ей девятнадцать. Он прекрасно знал, что Ева с двенадцати лет спала с мужчинами, причем со многими, и это ей всегда нравилось, но ему было все равно. Ева относилась к своему телу с той же легкостью, с какой относилась вообще ко всему, не то что баптистские девочки из Полустанка. Очутившись в её постели, Бадди сразу почувствовал себя мужчиной, и это была полностью её заслуга.
Большая, полногрудая, с рыжими, как ржавчина, буйными волосами и глазами цвета зеленого яблока, Ева всегда носила крупные бусы и ярко красила губы, даже когда собиралась на рыбалку. Она не знала, что такое стыд, и умела стать мужчине настоящим другом. Ева была не из тех девушек, которых парни приводят познакомиться с мамой, но Бадди все же решился пригласить её домой.
Однажды в воскресенье он привез её в Полустанок на обед, а потом показал папин магазинчик и угостил коктейлем. Бадди не был снобом — в отличие от Леоны, которая, увидев Еву, чуть в обморок не упала. Но Ева была отнюдь не дурочкой и сказала потом Бадди, что с удовольствием посмотрела, как он живет, но у реки ей больше нравится.
Все парни в городе над ней подшучивали и говорили всякие гадости, если кто либо упоминал её имя. Но только когда рядом не было Бадди. Это правда, она спала с кем хотела и когда хотела, но что бы там ни болтали злые языки, пока она кого то любила, она была ему верна. Ева принадлежала Бадди. А когда у него возникало желание пофлиртовать с ней, то и он принадлежал только ей одной. Они оба знали об этом, а больше ничего им и не требовалось.
Ева позволяла себе самую большую роскошь в жизни — плевать на мнение окружающих. Этому она научилась у своего отца — Большого Джека Бейтса, тайно торговавшего спиртными напитками. Весил он около трехсот фунтов, любил повеселиться, а в еде и выпивке мог одержать верх над кем угодно.
Иджи вечно просилась на реку с Бадди, и он иногда брал её с собой. Речной клуб и лагерь рыбаков представляли собой старое деревянное строение с синими лампочками по фасаду, украшенное двумя ржавыми рекламными щитами кока колы и полустертым плакатом у двери, восхваляющим достоинства автомобильных шин «Гудьер», а позади него помещалась кучка хижин с входами, затянутыми москитными сетками. Но Иджи здесь нравилось.
По выходным сюда наезжало много народу. Они пели старые ковбойские песни, танцевали и пили всю ночь напролет. Обычно Иджи сидела с Бадди и Большим Джеком и смотрела, как Ева танцует, доводя партнеров до изнеможения.
Как то Бадди сказал ей, показывая на Еву:
— Посмотри, Иджи. Вот это настоящая женщина! Женщина с рыжими волосами — ради этого стоит жить.
Большой Джек, который в Бадди души не чаял, засмеялся и хлопнул его по спине:
— Думаешь, ты уже стал настоящим мужчиной, чтобы получить мою девочку, парень?
— Я стараюсь стать мужчиной, Большой Джек, — ответил Бадди. — Может, я сдохну от этих стараний, но будь уверен, я очень стараюсь.
Потом Ева звала Бадди, и они отравлялись в её комнату, а Иджи оставалась с Большим Джеком и смотрела, как он ест. Однажды он слопал семь бифштексов с кровью и четыре тарелки картофельного пюре.
Через некоторое время Бадди с Евой возвращались, и он отвозил Иджи домой. По дороге он говорил:
— Я люблю эту женщину, Иджи, можешь не сомневаться.
И Иджи не сомневалась.
Но с тех пор прошло девять лет, и сегодня Иджи приехала сюда на попутной машине с какими то рыбаками, которые высадили её у прибитой к дереву табличке. Вчера Руфь уехала в свою Джорджию, и Иджи была просто не в силах оставаться дома, в четырех стенах. Когда она добралась до белых ворот с двумя большими фургонными колесами, почти стемнело. Подходя к дому, она услышала музыку, у крыльца стояло пять или шесть машин, и синие лампочки над входом уже горели.
Маленькая собачонка подбежала к Иджи на трех лапах и запрыгала вокруг неё в полном восторге. Наверняка это была Евина псина, она ни одной живой души прогнать не могла. У дома вечно слонялись штук двадцать бродячих кошек, которых Ева подкармливала: открывала заднюю дверь и бросала им еду во двор. Бадди говорил, что все бездомные твари в округе ходят кормиться к Еве.
Иджи давно не появлялась у реки, но тут, похоже, ничего не изменилось. Разве что на рекламных щитах стало чуть больше ржавчины да перегорели две три лампочки, но изнутри, как всегда, доносился смех.
Когда она вошла в дом, Ева сидела за столом с какими то парнями и пила пиво. Увидев Иджи, она закричала:
— Бог ты мой! Поглядите ка, что за киска к нашей миске!
На Еве был розовый свитер из ангорской шерсти, бусы и такие же сережки, а губы ярко накрашены. Она крикнула отцу на кухню:
— Пап! Иджи пришла! А ну иди ко мне!
Она подскочила к Иджи и чуть не задушила её в объятиях.
— Где ж ты столько пропадала? Мы думали, детка, тебя давно собаки сожрали!
Из кухни пришел Большой Джек. С тех пор как Иджи видела его в последний раз, он поправился ещё фунтов на пятьдесят.
— Так так, вы только поглядите, кто к нам пожаловал. Крошка, ты ли это? До чего я рад тебя видеть!
Держа Иджи за плечи, Ева внимательно её разглядывала.
— Черт меня побери со всеми потрохами, как же ты выросла! А худышка то какая! Ну ничего, детка, мы тебя откормим, правда, пап?
Большой Джек тоже оглядел Иджи с ног до головы.
— Разрази меня гром, с каждым годом ты все больше напоминаешь мне Бадди. Глянь ка на нее, Ева. Или я ошибаюсь?
— Ты прав на все сто! — сказала Ева и потащила Иджи к столу. — Парни, это моя подруга. Познакомьтесь: Иджи Тредгуд, младшая сестренка Бадди. Садись, детка, выпьем. — И вдруг воскликнула: — Эй, минуточку! А лет то тебе сколько? Может, тебе и пить ещё нельзя? — Чуть поколебавшись, она махнула рукой. — Да ладно, какого черта! От пива ещё никто не умирал, правда, ребят?
Те дружно согласились.
Но когда улеглась радость встречи, Ева поняла: с Иджи что то не так. Она сказала:
— Эй, ребятки, а не пересесть ли вам за другой стол? Нам надо посекретничать. Дорогуша, что случилось? У тебя такой вид, будто ты потеряла лучшего друга.
Иджи замотала головой и принялась пить стакан за стаканом, изо всех сил стараясь выглядеть веселой. В конце концов она опьянела и пошла плясать — словом, вела себя как последняя дура. Ева сидела и наблюдала за ней.
Около девяти часов Большой Джек усадил её за стол и заставил поесть. Но потом она вскочила и снова запрыгала, как ненормальная.
Ева повернулась к отцу, вид у него был озабоченный.
— По моему, надо просто оставить её в покое, пусть расслабится.
Часов через пять Иджи стала своей в доску в новой компании, она хохотала, рассказывала всякие небылицы. А потом кто то заиграл грустную песенку о потерянной любви, и Иджи, прервав на полуслове какую то историю, положила голову на руки и заплакала. Ева и сама уже с трудом держалась на ногах да ещё всю ночь вспоминала Бадди, поэтому она присела рядышком и тоже зарыдала. Увидев такое дело, парни потихоньку перебрались к более веселой камлании.
Часа в три утра Ева сказала: «Пойдем со мной», обняла Иджи за плечи и, притащив к себе в комнату, уложила на кровать.
Ева не переносила чужих страданий. Она подсела к Иджи, которая никак не могла унять слезы, и сказала:
— Детка, я не знаю, кого ты так оплакиваешь, да и какая, к шутам, разница, в самом деле. Но все образуется, можешь не сомневаться. Да тише ты, тише. Просто ты хочешь, чтобы тебя любили, не важно кто. Ну успокойся. Ева с тобой. — И она погасила свет.
Ева много чего не знала, но что такое любовь, она знала очень хорошо.
Иджи прожила на реке следующие пять лет, то уходя, то возвращаясь. И Ева всегда была рядом в нужный момент. Точно так же, как в нужный момент она всегда оказывалась рядом с Бадди.

2009-04-05 в 01:28 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

«Бюллетень Полустанка»
28 ноября 1935 г.

НАСТОЯЩИЙ ДРУГ

Прошлой ночью Железнодорожный Билл сбросил 17 окороков из поезда с правительственными запасами, и, насколько я понимаю, наши друзья из Трутвилля прекрасно встретили День благодарения.
Спектакль «История Полустанка», показанный в школе, напомнил нам, что индейцы, которым раньше принадлежали эти земли, были людьми смелыми и свирепыми, особенно в интерпретации Весты Эдкок, игравшей вождя Сиакаггу, предводителя племени черноногих.
Моя дражайшая половина Уилбур заявил, что он на треть черноногий индеец, но все же он не настолько свиреп… Шучу, Уилбур!
Р. S. Иджи говорит, что Сипси, её цветная помощница, вырастила в саду Тредгудов окру высотой шесть футов и десять дюймов. Она выставила её в своем кафе.
Мы скорбим о смерти Уилла Роджера. Его любили все, и вряд ли кто нибудь сможет заменить нам дорогого Доктора Яблочных Соусов. Разве можно забыть чудные вечера в кафе, когда мы слушали его по радио! В те тяжелые времена он заставлял нас хоть ненадолго отвлечься от бесконечных забот и горестей, дарил нам улыбку. Его жене и детям шлем нашу любовь и наилучшие пожелания, а Сипси посылает ореховый пирог собственного приготовления. Так что приходите на почту и распишитесь на открытке, которая к этому пирогу прилагается.
Дот Уимс

ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
16 февраля 1986 г.

Эвелин привезла разного печенья, чтобы порадовать свекровь, но Большая Мама сказала: «Спасибо, мне ничего не надо», поэтому Эвелин отнесла печенье миссис Тредгуд, которая ужасно обрадовалась подарку.
— Я могу целыми днями питаться одним имбирным печеньем и ванильными вафлями, а вы?
Эвелин неохотно кивнула в ответ. Смакуя печенье, миссис Тредгуд взглянула на пол.
— Знаете, Эвелин, я терпеть не могу линолеум. Вы только подумайте, тут все старики носят войлочные тапки, которые словно предназначены, чтобы скользить, падать и ломать конечности. Поэтому везде пришлось настелить ковриков. У меня в комнате тоже есть коврик из лоскутков. Я заставила Норрис отнести мои черные ботинки в ремонт и приклеить резиновую подошву и теперь не снимаю их с утра до вечера. У меня почему то нет желания ломать ноги. Стоит тебе что нибудь сломать — и все, кончен бал.
Здешние старички ложатся в половине восьмого, ну в восемь. Я так не привыкла. Дома нипочем не засыпала, пока не услышу в десять двадцать гудок поезда на Атланту. А тут укладываюсь в восемь, гашу свет, чтобы не мешать миссис Отис, и жду, когда в десять двадцать прогудит мой поезд. Раньше заснуть не получается. Представьте себе, его на весь город слышно. Хотя, может, мне только кажется, что слышно, но это не важно. Все равно не сплю и жду.
Хорошо, что я люблю поезда. Наш Полустанок — это знаете что? Крошечный привокзальный городишко. А Трутвилль — горстка лачуг и церковь, простая баптистская церквушка Горы Сион, куда ходила Сипси и все остальные.
А железная дорога проходит совсем близко от моего дома. Если бы у меня была удочка, я могла бы высунуть её в окно и дотронуться до стенки вагона, вот как близко. Потому то последние пятьдесят лет я провела на крылечке в кресле качалке, глядя на проходящие поезда. И мне никогда не надоедало. Как тому еноту, который мог без конца мыть печенье. Особенно мне нравится смотреть на вагоны по ночам. Знаете, что я больше всего любила? Вагон ресторан. Нынче это просто закусочная, где люди сидят, пьют пиво, курят, но раньше, пока не отменили фирменные поезда… Поезд «Серебряный полумесяц» Нью Йорк — Новый Орлеан проходил здесь в семь сорок, как раз во время ужина, и Бог мой, вы бы это видели! Черные официанты в белых накрахмаленных куртках и черных кожаных галстуках бабочках разносили прелестные крошечные чашечки и серебряные кофейники, а на каждом столе свежая роза с бутоном и маленькая лампа с абажуром.
Конечно, в те дни женщины одевались просто шикарно, носили меха и шляпки, а мужчины в синих костюмах тоже выглядели очень и очень элегантно. На окнах «Серебряного полумесяца» были даже жалюзи. Сидишь там как в настоящем ресторане и катишь сквозь ночь. Я часто говорила Клео, что мне ужасно нравится ехать и при этом что нибудь жевать.
А Иджи шутила: «Нинни, ты, кажется, садишься в поезд только для того, чтобы поесть». И между прочим, была права. Я просто обожала бифштексы, которые там готовили, и никогда мне не приходилось есть яичницу с ветчиной вкуснее той, что подавали в вагоне ресторане. По пути поезд останавливался в маленьких городках, и на станциях повара покупали свежие яйца, ветчину и свежую форель. Да, тогда все было такое свежее!
Я теперь почти не готовлю. Так, разогрею томатный суп из консервной банки. Не то чтобы мне разонравилась хорошая еда. Нет, я люблю поесть! Но теперь трудно найти что нибудь вкусное. Как то миссис Отис записала нас на программу «Еда на колесах», которую организовала церковь, но там кормили премерзко, и мы не стали туда ходить. Может, эта еда и на колесах, но совсем не похожа на ту, что подавали в поездах.
Конечно, когда живешь так близко от железной дороги, то случаются и неприятности. Посуда у меня, например, вся битая, в трещинах, даже тот зеленый сервиз, который я выиграла в Бирмингеме во время Великой депрессии, — мы тогда все отправились в кино. Знаете, какой фильм показывали? «Всем привет» с Кейт Смит. — Миссис Тредгуд посмотрела на Эвелин отсутствующим взглядом. — Наверно, вы её не помните, но тогда её все знали. У неё было прозвище — Певунья с Юга. Большая такая толстушка. Вам не кажется, что у всех толстых людей добрый характер?
Эвелин криво улыбнулась, надеясь, что это правда, поскольку доедала уже вторую шоколадку.
— Я бы поезда ни на что не променяла. Что бы я тогда делала все эти годы? Телевидения ещё не было. А так я всегда находила себе занятие: гадала, куда едут люди, откуда… Когда Клео удавалось скопить несколько долларов, он брал меня и малыша, и мы путешествовали до Мемфиса и обратно. Джаспер, сын Большого Джорджа и Онзеллы, работал тогда проводником в спальном вагоне и обслуживал нас так, будто мы — королевская чета из Румынии. Потом Джаспер стал президентом Объединенного братства проводников спальных вагонов. Он и его браг Артис уехали в Бирмингем совсем мальчишками… Но Артис раз или два попадал в тюрьму. Странно, никогда не знаешь, как сложится судьба у ребенка. Взять, к примеру, малыша Руфи и Иджи. Он через такое прошел в жизни… Кому угодно это могло сломать жизнь, но только не ему.

КАФЕ «ПОЛУСТАНОК»

Полустанок, штат Алабама
16 июня 1936 г.

Едва услышав крики у железнодорожных путей, Иджи сразу поняла: с кем то случилось несчастье. Она выглянула из окна и увидела Бидди Луис Отис, которая со всех ног бежала к кафе. Сипси и Онзелла возились на кухне. Бидди, распахнув дверь, крикнула:
— Ваш малыш, его поезд переехал!
У Иджи оборвалось сердце.
Сипси зажала рот руками:
— Господи Иисусе!
Иджи крикнула Онзелле:
— Не выпускай Руфь! — И помчалась к путям.
Шестилетний мальчик лежал на спине, глядя широко открытыми глазами на обступивших его людей. На их лицах застыло выражение ужаса.
Увидев Иджи, он улыбнулся, и она чуть было не улыбнулась в ответ, решив, что все обошлось, но потом заметила его руку, лежавшую в луже крови в шести футах от него.
Большой Джордж, который готовил на заднем дворе барбекю, примчался сразу следом за Иджи и увидел кровь одновременно с ней. Он подхватил ребенка и со всех ног бросился к дому доктора Хэдли.
Онзелла стояла в дверях, не выпуская Руфь из комнаты:
— Нет, миз Руфь, вам туда нельзя сейчас. Сладкая вы моя, подождите здесь, потерпите.
Руфь была испугана и ничего не понимала.
— Что там? Что случилось? Что то с ребенком?
Онзелла силой усадила её на кушетку и сжала ей руки смертельной хваткой.
— Ну тише, тише, сладкая моя. Посидите тут и подождите, милая, все будет хорошо.
Руфи стало страшно.
— Да что там такое?
Сипси стояла посреди зала кафе, тыкая пальцем в потолок
— Не смей этого делать, Господи… Не смей этого делать с миз Иджи и миз Руфью… Не смей! Слышишь, ты, Бог? Не делай этого!
Иджи мчалась за Большим Джорджем, оба кричали: «Доктор Хэдли! Доктор Хэдли!», хотя его дом был за три квартала.
Маргарет, жена доктора, услышала крики и выбежала на крыльцо. Увидев их, она крикнула мужу:
— Иди скорей! Это Иджи с Бадди младшим.
Доктор Хэдли выскочил из за стола и бросился им навстречу, все ещё держа салфетку. Увидев льющуюся из руки мальчика кровь, он отшвырнул салфетку и сказал:
— Быстро в машину! Повезем его в Бирмингем. Понадобится переливание крови.
Подбегая к своему старенькому «доджу», он крикнул жене:
— Звони в больницу, скажи, что мы едем!
Маргарет бросилась к телефону, а Большой Джордж, весь в крови, влез на заднее сиденье, держа мальчика на руках. Иджи села впереди и всю дорогу рассказывала Бадди истории, чтобы успокоить его, хотя у неё самой коленки тряслись.
Когда они подъехали к станции «Скорой помощи», медсестра и ассистент уже поджидали их у входа. Сестра сказала Иджи:
— Простите, но вашему спутнику придется подождать снаружи, это больница для белых.
Мальчик, за все время не проронивший ни звука, не спускал глаз с Большого Джорджа, пока его каталка не свернула за угол.
Большой Джордж, в крови с головы до ног, сел на ступени, прислонился к кирпичной стене, обхватил голову руками и стал ждать.
Мимо прошли два прыщавых подростка. Один ткнул пальцем в Большого Джорджа:
— Глянь ка, вон ещё одного черномазого порезали в драке.
Второй крикнул:
— Эй, парень, шел бы ты лучше в больницу для ниггеров!
Его косоглазый и щербатый приятель сплюнул, подтянул штаны и зашагал по улице, страшно довольный собой.

2009-04-05 в 01:30 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

«Бюллетень Полустанка»
24 июня 1936 г.

ТРАГЕДИЯ У КАФЕ

Ужасно жаль, но я вынуждена сообщить, что малыш Иджи и Руфи потерял руку, играя на прошлой неделе на путях перед кафе. Он перебегал рельсы перед поездом, поскользнулся и упал. По словам машиниста Бэрни Кросса, состав шел со скоростью около сорока миль в час.
Мальчик до сих пор находится в больнице, но, хотя потерял много крови, поправляется и скоро вернется домой.
Итак, в этом году в Полустанке мы лишились ноги, руки и указательного пальца. Еще погиб негр, и вывод из этого может быть только один: будьте как можно внимательнее! Мы по горло сыты потерями конечностей, которые нам дороги, и всего прочего.
А мне лично надоело писать об этом.
Дот Уимс

ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
23 февраля 1986 г.

Миссис Тредгуд с удовольствием ела из стаканчика ореховый крем и предавалась воспоминаниям о тех далеких и приятых временах, когда все поезда проходили мимо её дома.
Однако Эвелин интересовало совсем другое, поэтому она спросила:
— Миссис Тредгуд, в тот раз вы сказали, что у Руфи и Иджи был ребенок.
— Ах да, Культяшка. Он был самым храбрым малышом в мире. Не раскис, даже когда потерял руку.
— Боже правый! Потерял? Как это случилось?
— Попал под поезд, и ему отрезало руку выше локтя. Вообще то его настоящее имя было Бадди Тредгуд младший, а Культяшкой его прозвали потому, что от руки у него остался только обрубок. Мы с Клео навещали его в больнице, и он вел себя очень спокойно, не плакал и не жалел себя. Это Иджи его таким вырастила, научила стойко переносить удары судьбы.
У её друга была мастерская по изготовлению памятников, так она попросила его сделать могильный камень и выгравировать на нем надпись:

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ РУКА БАДДИ МЛАДШЕГО
1929 — 1936
МИР ПРАХУ ТВОЕМУ, ПОДРУЖКА!

Камень поставили в поле за кафе, и когда мальчик вернулся из больницы, она повела его туда и устроила настоящие похороны руки. Все его приятели пришли: ребятишки Онзеллы и Большого Джорджа Артис и Джаспер, маленький Билли и Озорная Птичка и все соседские дети. Иджи пригласила духовой оркестр «Шотландский орел», и он сыграл похоронный марш. Иджи первая начала звать его Культяшкой. Руфь, когда это услышала, чуть в обморок не упала. «Бог мой, — сказала она, — какая гадость!» Но Иджи стояла на своем: во первых, его не будут обзывать за глаза, а во вторых, это поможет ему смириться с отсутствием руки и лишний раз не переживать по этому поводу. И она оказалась права. Вряд ли вы нашли бы человека, который мог так управляться одной рукой. Он метко кидал стеклянные шарики, охотился, ловил рыбу, да что угодно мог делать. Он был лучшим стрелком в Полустанке.
Когда в кафе приходил новичок, Иджи приводила Культяшку и заставляла рассказывать длинную историю о том, как он ловил зубатку в Уорриор ривер, и все слушали открыв рот, а потом Иджи говорила:
— А ну ка покажи, Культяшка, какой величины была зубатка?
И он растопыривал руки как заправский рыбак и говорил: «Во примерно какая». И оба хохотали, глядя на слушателей, которые честно пытались вообразить себе такую громадную рыбу.
Ну конечно, он не был ангелом, и свои закидоны у него случались, как у всех мальчишек. Но я помню только один случай, когда он пал духом. Под Рождество мы все собрались в кафе, пили кофе и ели фруктовый пирог, и вдруг он ни с того ни с сего начал кричать как сумасшедший и швырять игрушки. Руфь и Иджи побежали в его комнату, и в считанные секунды Иджи надела на него пальто и увела из кафе. Руфь, расстроенная и взволнованная, выбежала за ними следом и все спрашивала: «Куда ты его тащишь?» Но Иджи ответила, что они скоро вернутся.
И правда, вернулись они примерно через час, Культяшка смеялся и был в прекрасном настроении. Много лет спустя, когда он пришел ко мне подстригать газон, я позвала его посидеть со мной на крылечке, выпить чаю со льдом, и спросила: «Культяшка, помнишь то Рождество, когда ты разозлился и растоптал конструктор, который мы с Клео подарили тебе на день рождения?» Он улыбнулся и ответил: «Ой, тетя Нинни, — он всегда меня так называл, — конечно, помню». Я опять спрашиваю: «А куда тебя Иджи тогда возила?» — «Не могу тебе сказать, тетя Нинни, я обещал, что не скажу».
Ну вот, так я до сих пор и не знаю, куда они ездили. Видно, Иджи ему что то сказала важное, и он после этого никогда не расстраивался из за руки. Он был чемпионом 1946 года в охоте на дикую индейку. Знаете, как трудно подстрелить дикую индейку?
Эвелин сказала, что нет, не знает.
— Ну тогда, милочка, я вам объясню. Нужно попасть этой самой индейке точнехонько между глаз, а головка у неё не больше моего кулака! Вот что значит хорошо стрелять.
Он играл во все спортивные игры, и ему ни разу не помешала недостающая рука. А какой он был славный! В жизни не видела мальчишек добрее.
Конечно, Руфь была ему хорошей матерью, и он её просто обожал. Ее все обожали, но вы бы посмотрели на Культяшку и Иджи — это было что то необыкновенное. Они и рыбу ловили, и охотились лучше всех, и были просто без ума друг от друга. Я думаю, никто в целом свете не был ближе, чем эти двое.
Однажды, я помню, Культяшка положил в карман кусок орехового пирога и испортил свои лучшие брюки. Руфь ужасно разозлилась, а Иджи, наоборот, хохотала до упаду, вот как.
Но порой Иджи обращалась с ним даже жестоко. Например, когда ему было всего пять лет, швырнула его в реку, чтобы научить плавать. Но я вот что скажу, он никогда не грубил матери, как другие мальчишки. По крайней мере, когда рядом была Иджи. Она этого не позволяла. Никому и никогда. Нет, он слушался мать. Не то что Артис, сын Онзеллы. С ним ничего не могли поделать, разве не так?
Эвелин сказала:
— Наверно, не могли. — И вдруг увидела, что миссис Тредгуд надела платье наизнанку.

2009-04-05 в 01:30 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ПОЛУСТАНОК, ШТАТ АЛАБАМА

Рождество, 1937 г.

Почти все ребятишки получили на Рождество в подарок пистолеты с пистонами и собрались в саду доктора Хэдли пострелять. Весь двор пропах серой, целый день в морозном воздухе стоял треск. Каждый был убит по сотне раз. Паф! Паф! Паф! Ты убит! Паф, паф!
— Ой, ты попал в меня!
Восьмилетний Дуэйн Килгор схватился за грудь, упал на колени и стал умирать. Дернувшись в последний раз, он выхватил запасную красную обойму и перезарядил пистолет.
Культяшка Тредгуд немного опоздал к началу перестрелки, удрав от рождественского ужина в кафе с семьей и Смоки Одиночкой. Он вбежал во двор, когда все только что зарядили пистолеты и готовились к новому бою, спрятался за деревом и прицелился в Вернона Хэдли. Паф! Паф!
Щелк! Щелк! Вернон выпрыгнул из за куста и заорал:
— Ты промазал, грязная скотина!
Культяшка, у которого кончились пистоны, перезаряжал пистолет, когда Бобби Ли Скроггинс подбежал к нему вплотную и выстрелил.
Щелк! Щелк! Паф! Паф! Убит! И, не успев опомниться, Культяшка был застрелен… Но не огорчился. Раз за разом перезаряжал он пистолет только для того, чтобы его снова и снова убивали.
Пегги Хэдли, младшая сестра Вернона, училась в одном классе с Культяшкой. Она пришла в сад в новом темно бордовом пальто, с новой куклой и села на ступеньки смотреть. И вдруг Культяшке разонравилось каждый раз оказываться убитым. Все отчаяннее пытался он попасть хотя бы в кого нибудь, но ребят было много, а он не мог заряжать пистолет так же быстро, как они, и не успевал отстреливаться.
Щелк! Шелк! Снова убит! Но Культяшка отчаянно рванулся к большому дубу посреди двора, за которым можно было прятаться, выскакивать, стрелять и вновь прятаться. Он уже убил метким выстрелом Дуэйна и прицелился в Вернона, когда сзади, из за кучи кирпичей, выскочил Бобби Ли. Культяшка обернулся, но было поздно. Бобби Ли наставил на него два пистолета и расстрелял две обоймы.
Щелк! Щелк! Щелк!
— Ты убит! — заорал Бобби Ли. — Два раза убит! Давай умирай!
И Культяшке не оставалось ничего другого, как умереть на глазах у Пегги. Это была быстрая, тихая смерть. Он поднялся и сказал:
— Пойду домой, возьму ещё пистонов. Я скоро вернусь.
Пистонов у него было предостаточно, просто ему хотелось умереть по настоящему. Ведь Пегги видела, как его все время убивают.
Когда он ушел, Пегги крикнула брату:
— Ты нечестно играешь! Ведь у бедного Культяшки только одна рука. Я все про тебя маме расскажу, Вернон.
Культяшка ворвался в свою комнату, бросил на пол пистолет и швырнул о стену игрушечный поезд. Он кричал от полного отчаяния, кричал как безумный. Когда вбежали Руфь и Иджи, он топтал конструктор, от которого уже остались одни обломки.
Увидев их, Культяшка зарыдал:
— Я ничего, ничегошеньки не могу сделать этим обрубком проклятым! — и стал бить по культе. Руфь крепко прижала его к себе.
— Мальчик мой, что случилось? Что с тобой?
— У всех по две кобуры, кроме меня! Я не могу их победить, меня весь день убивали!
— Кто?
— Дуэйн, и Вернон, и Бобби Ли Скроггинс.
— Ох, милый… — Руфь опешила. Она знала, что когда нибудь такой день настанет, но теперь, когда он настал, позабыла все слова, которые приготовила на такой случай. И что можно сказать семилетнему ребенку? Что все будет хорошо? Она беспомощно посмотрела на Иджи.
Иджи вдруг сдернула Культяшку с кровати, накинула на него пальто и повела к машине.
— Мистер, вы поедете со мной.
— Куда?
— Узнаешь.
По дороге к реке оба не проронили ни слова. Подъехав к табличке с надписью: КЛУБ РЫБАКОВ «ФУРГОННОЕ КОЛЕСО», Иджи свернула, и вскоре они оказались у ворот, сделанных из двух больших белых колес. Иджи вылезла, открыла ворота, остановилась возле домика и посигналила. В дверях показалась рыжеволосая женщина.
Иджи велела Культяшке оставаться в машине, а сама вышла и о чем то заговорила с рыжеволосой. Из дома доносился восторженный визг собаки: она скакала и тявкала, приветствуя Иджи.
Через несколько минут женщина вернулась в дом и вынесла Иджи резиновый мячик. Когда она открыла дверь, собачка выскочила во двор и стала так вертеться и вилять хвостом, что, казалось, вот — вот умрет от восторга.
Иджи сошла с крыльца и сказала:
— Пошли, Леди! Ну, давай, девочка! — и подбросила мяч.
Маленький белый терьер подпрыгнул фута на четыре, поймал на лету мячик и, подбежав к Иджи, отдал ей. Иджи снова и снова кидала мяч, а Леди ловила его, прыгала и ловила. И вдруг Культяшка заметил, что у собачки только три лапы. Леди прыгала за мячом минут десять и ни разу не потеряла равновесия. Наконец Иджи позвала собачку в дом и попрощалась с рыжеволосой женщиной.
Она вела машину по узкой дороге вдоль реки.
— Культяшка, я хочу у тебя кое что спросить.
— Да, мэм.
— Как ты думаешь, той собачке было весело?
— Да, мэм.
— Она счастлива, что живет на свете?
— Да, мэм.
— А тебе не показалось, что она себя жалеет?
— Нет, мэм.
— Так вот, ты мне все равно что сын, и я тебя всяким люблю. Ты это понимаешь?
— Да.
— Но знаешь, Культяшка, мне чертовски обидно думать, что мозгов у тебя не больше, чем у этой бедной глупой собачонки.
Он смотрел в пол машины.
— Понятно, мэм.
— И я больше никогда не хочу слышать, что ты что то не можешь сделать. Ладно?
— Ладно.
Иджи открыла бардачок и достала бутылку виски «Грин Ривер».
— К тому же мы с твоим дядей Джулианом собираемся взять тебя с собой на следующей неделе. Будешь учиться стрелять из настоящего ружья.
— Правда?
— Правда.
Она отвинтила крышечку и сделала глоток.
— Черт подери, мы сделаем тебя лучшим стрелком штата, и пусть тогда кто нибудь из этих пацанов попробует тебя победить. На ка, глотни.
Культяшка вытаращился на бутылку.
— Я?
— Давай давай, глотни. Только маме не говори. Мы ещё всем утрем нос.
Культяшка сделал глоток. В горло как будто хлынул горящий керосин, но он постарался не подать виду.
— Что это была за женщина? — спросил он чуть погодя.
— Друг.
— Вы здесь бывали раньше?
— Да, пару раз. Только маме не рассказывай.
— Ладно.

2009-04-05 в 01:32 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
БИРМИНГЕМ, ШТАТ АЛАБАМА

Слэгтаун
30 декабря 1934 г.

Онзелла много раз говорила Артису, чтобы он никогда не ездил в Бирмингем. Но сегодня он все таки поехал.
Около восьми вечера Артис спрыгнул с последнего вагона товарняка. Когда он вошел в здание вокзала, то просто рот открыл от удивления.
Да один этот вокзал больше Полустанка и Трутвилля вместе взятых! Бесконечные ряды массивных скамеек из красного дерева, разноцветная мозаика на полу и на стенах огромного зала.
Чистка обуви… Сандвичи… Сигары… Салон красоты… Журналы… Парикмахерская… Пышки и сладости… Сигареты… Виски… Кофе… Книжная лавка… Отутюжьте свой костюм… Сувениры… Прохладительные напитки… Мороженое…
Это был настоящий город, который вместе с полицейскими, проводниками, поездами и пассажирами расположился под стеклянным куполом высотой в семьдесят пять футов. Для семнадцатилетнего черного мальчишки в рабочем комбинезоне, который ничего ещё не видел в своей жизни, кроме Полустанка, это было настоящим потрясением. Казалось, внутри этого здания поместился целый мир, и ошеломленный Артис нетвердой походкой вышел из главного входа.
А потом он увидел чудо! Это был самый большой в мире рекламный щит высотой с двадцатиэтажный дом, десять тысяч золотых лампочек сияли на фоне черного неба: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВОЛШЕБНЫЙ ГОРОД БИРМИНГЕМ…
Да, он действительно был волшебным — он рос стремительнее всех других городов Юга, и теперь даже Питсбург называют Бирмингемом Севера.
Небоскребы возвышались со всех сторон, сталеплавильные заводы окрашивали небо в красные и пурпурные тона, улицы были забиты сотнями машин и трамваев, днем и ночью снующих во всех направлениях.
Артис брел по улице, как во сне. Он миновал привокзальную гостиницу, отель «Сен Клер», где можно снять комнату на час, кафе «Эл энд Эн». Он заглянул в щель между планками жалюзи на окнах какого то кафе, где сидели только белые, заказывая дорогие блюда, и понял, что там ему не место. Он прошел мимо гриль бара «Красная вершина», перешел Радужный Мост, и после кафе «Мельба», ведомый каким то внутренним чутьем, вышел на Четвертую авеню. И тут мир вокруг него резко изменился.
Наконец то! Вот они, двенадцать кварталов, известные под названием Слэгтаун. Бирмингемский Гарлем Юга, место, о котором ом мечтал.
Мимо него двигались парочки, — разряженные, болтающие, смеющиеся, они шли по каким то своим делам, и он отдался течению толпы, поплыл вместе со всеми, как барашек на гребне морской волны. Музыка вырывалась из окон и дверей, скатывалась по лестничным пролетам вниз и выплескивалась на улицу. Из верхнего окна выплывал голос Бесси Смит : «О безнадежная любовь… О безнадежная любовь…»
Горячий джаз плавно сменился мягким блюзом, когда Артис поравнялся с Театром проказ — самым развеселым негритянским театром Юга. Там ставили только мюзиклы и классические комедии.
А люди все шли и шли… В следующем квартале пела и щебетала Этель Уотерс , спрашивая всякую ерунду, вроде «Хватит ли одной руки, чтоб дурню ставить синяки?» и «Как, скажите, получилось, что я черной уродилась?» Из другой открытой двери Ма Рейни выкрикивала: «Эй, Джейлор, ну что я такого сделала то?»… А в клубе «Серебряная луна» народ отплясывал шимми под оркестр Арта Тейтема.
Вот он — субботний, вечерний Слэгтаун, всего в квартале от Бирмингема белых, которые даже не подозревают о существовании столь экзотического места, окрашенного сепией. Слэгтаун… Здесь служанка, работающая днем в богатом доме на Хайлэнд авеню, к вечеру могла стать местной королевой; а рассыльные и чистильщики обуви превращались в законодателей моды ночного Слэгтауна. Вот они, с напомаженными, прилизанными волосами, золотые фиксы вспыхивают и мерцают, когда их счастливые обладатели проходят под разноцветными огнями реклам. Черные, желтые, мулаты, креолы, индейцы смешались перед ошеломленным Артисом, увлекая его за собой. Мужчины — все в светло зеленых или темно красных костюмах, двухцветных — желтых с коричневым — башмаках и краснобелых шелковых галстуках; дамы, улыбаясь кроваво красными и оранжевыми губами, покачивая бедрами, прохаживаются в узких туфлях лодочках и кутают плечи в рыжие лисьи меха…
Огни слепили его. БИЛЛИАРД ДЛЯ ДЖЕНТЛЬМЕНОВ ВОЛШЕБНОГО ГОРОДА… ГРИЛЬ БАР НА СЕНТ ДЖЕЙМС… БАРБЕКЮ «ГОЛУБЫЕ НЕБЕСА»… ШКОЛА ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ АЛЬМЫ МЭЙ ДЖОЙС…
Мимо, мимо цирка, где счастье стоит так дешево — всего 10 центов… Через несколько домов в окнах танцзала для черных и желтых он увидел танцующие парочки: лениво обшаривая зал, прожектора обливали их жидким янтарем и бледным пурпуром. Артис свернул за угол, его подхватила толпа, и он отдался этой все нарастающей силе потока: мимо «Облаков радости» (магазин поношенной одежды), мимо кафе «Крошка Делила», биллиардного клуба «Пандора», зала коктейлей «Лестница к звездам», мимо театра «Отдых», где на этой неделе выступала Энда Мэй Хэррис в «Ревю — только для цветных». Рядом в театре «Гранд» афиши представляли Мэри Марбл и Крошку Чипс. Он миновал кафе «Маленькая Савойя», снова полюбовался на гибкие силуэты в окнах танцевального зала «Дикси Карлтон», где громадный зеркальный шар, вращаясь, разбрызгивал серебристые пятна света… Парам, отплясывающим фокстрот, не было никакого дела до черного мальчишки в рабочем комбинезоне, с широко распахнутыми глазами, которого людская волна несла мимо заведения «Рабочая пчелка» (вафли моментального электрического приготовления и свежайшие пирожные в любой час дня и ночи, ваши любимые горячие сандвичи с лучшим в городе кофе, сосиски с булочкой за 5 центов, гамбургеры, свинина, ветчина, сандвичи с швейцарским сыром — все по 10 центов…), мимо страховой компании Виолы Крамбль, которая специализируется на похоронных услугах (реклама в витрине взывает к потенциальным клиентам: «Берите от жизни все, пока вы молоды!»), мимо гостиницы «Де люкс», где сдаются комнаты парочкам на час — другой…
У входа в казино, разместившегося в самом высоком небоскребе города, за спиной Артиса пышногрудая красотка в атласном платье цвета спелой кукурузы и лимонно желтом боа из перьев взвизгнула и хотела врезать сумочкой шустрому джентльмену, но промахнулась. Джентльмен засмеялся, Артис тоже захохотал и зашагал дальше, за толпой, по каким то улицам. Он знал, что наконец то лопал домой.

2009-04-05 в 01:32 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
«СЛЭГТАУН НЬЮС»

Бирмингемская газета для цветных мистера Милтона Джеймса
6 мая 1937 г.

ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА

Мистер Артис О.Пиви был доставлен в Университетскую больницу в субботу поздно вечером с множественными ранениями, полученными, по словам его подруги, при попытке открыть весьма дорогую бутылку вина. Возраст и сорт вина неизвестны.
То ли у меня разыгралось воображение, то ли я действительно видел вечером в трамвае мисс Иду Дуайзер: она ехала в танцзал «Энсли», прихватив с собой Бэнни Апшоу только ради того, чтобы, протанцевав с ним несколько раз, доставить ему удовольствие наблюдать, как она уезжает домой с мистером Теннеси Уильямсом?
Должно быть, в любом популярном ансамбле Америки есть два три мальчика из Бирмингема, и все благодаря нашему любимому знатоку в области музыкального образования профессору Фессу Уотли. Всем вам хоть сейчас на музыкальные подмостки. Не забудьте, наш старый друг Кэб Коллоуэй вскоре почтит наш волшебный город своим появлением.
Забавное меню ожидает на этой неделе поклонников духовной пищи в Театре проказ.
С ПОНЕДЕЛЬНИКА ПО ЧЕТВЕРГ программа высшего сорта
ЭРСКИН ХОУКИНС — «Габриэль XX века» в спектакле
«ОКОРОЧКА С ПЕРЦЕМ», а также
ВСЕВОЗМОЖНЫЕ НЕГРИТЯНСКИЕ ШУТКИ И РАЗВЛЕЧЕНИЯ

ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
2 марта 1986 г.

Черпая деревянной ложечкой ванильное мороженое из стаканчика, миссис Тредгуд рассказывала Эвелин о временах Великой депрессии.
— Тогда многие умирали, кто от чего. Тяжело было. Особенно цветным, они и до депрессии жили в нищете. Сипси говорила, что половина Трутвилля погибла бы от голода и холода, если бы не Железнодорожный Билл.
Этого имени Эвелин ещё не слышала.
— Кто это — Железнодорожный Билл?
Миссис Тредгуд удивилась:
— Разве я вам не рассказывала про Железнодорожного Билла?
— По моему, нет.
— Ну, в общем, он был знаменитым бандитом, цветным. Он на ходу забирался в поезда с правительственными запасами и скидывал с них еду и уголь, а на рассвете цветные, которые жили вдоль путей, быстренько все подбирали, пока их не застукали, и растаскивали по домам.
Думаю, его так и не поймали и даже не узнали, кто это. Грэди Килгор, железнодорожный детектив и большой друг Иджи, заходил в кафе каждый день, и Иджи не упускала случая подколоть его: «Я слыхала, старина Билл все ещё на свободе? Что это с вами, мальчики?» Он так злился! Ведь им пришлось по двадцать лишних человек охраны посылать с поездами, и все впустую. За любую информацию о бандите обещали пожизненный бесплатный проезд на железной дороге. Но все впустую. Иджи тогда чуть до инфаркта не довела Грэди своими насмешками, но они всегда оставались друзьями. Он ведь был членом этого их клуба… Клуба «Маринованный огурец».
— Как как?
Миссис Тредгуд засмеялась:
— Клуб «Маринованный огурец» — сборище сумасбродов, а заправляли им Иджи, Грэди и Джек Баттс.
— Что это был за клуб?
— Ну, они заявляли, что это клуб для завтраков и общения, но на самом деле просто собирались закадычные друзья Иджи, какие то железнодорожники, Ева Бейтс и Смоки Одиночка. И знаете, что они делали? Пили виски и врали напропалую. Смотрят тебе прямо в глаза и врут — просто так, удовольствия ради.
Так и развлекались — дурили голову всякими байками. Дурацкими, надо сказать, байками. Однажды Руфь вернулась из церкви, а Иджи сидит за столом со своими приятелями и говорит. «Руфь, ты не волнуйся, но, пока тебя не было, Культяшка проглотил пулю двадцать второго калибра».
Руфь просто в ужас пришла, а Иджи все не унималась: «Да ты успокойся, с ним все в порядке. Я водила его к доктору Хэдли, он влил в парня полбутылки касторки и сказал, что ничего страшного, только посоветовал нам быть осторожнее и следить, чтобы он ни к кому не поворачивался задом».
Эвелин засмеялась, а миссис Тредгуд продолжала:
— Сами понимаете, Руфь от этого клуба была не в восторге. Иджи считалась президентом и постоянно устраивала секретные сборища. Клео утверждал, что ничего секретного у них не было, просто вся компания резалась в покер.
Вообще то этот пресловутый клуб и кое что хорошее делал, но они бы ни за что в этом не признались.
Они не очень то жаловали баптистского проповедника преподобного Скроггинса за то, что тот был трезвенник. И каждый раз, когда какой нибудь забулдыга спрашивал, где тут можно купить виски или самогон, они направляли его к дому преподобного. Тот прямо бесился от ярости.
Сипси была единственным цветным членом клуба, потому что врать умела не хуже других. Например, она рассказывала, что одна женщина никак не могла родить, и Сипси дала ей столовую ложку нюхательного табака. Женщина так крепко чихнула, что ребенок выскочил из нее, как пробка из бутылки, и перелетел через спинку кровати аж на другой конец комнаты.
— О нет! — сказала Эвелин.
— О да! А ещё она рассказывала про свою подругу Лиззи из Трутвилля, у которой, когда она ходила беременная, была жуткая страсть к крахмалу, и она ела его целыми пригоршнями из коробки, а потом родила ребеночка, белого как снег и крепкого, как доска…
— Ох, ради Бога!
— А знаете, Эвелин, ведь это могло быть правдой. Я, например, знаю, что некоторые негритянки едят глину — наклонится, отковырнет кусочек и ест…
— Да быть того не может!
— Ну, милочка моя, что слышала, то и говорю. Впрочем, возможно, речь шла о кусках мела… Что то забывать я стала. В общем, или мел, или глина.
Эвелин, улыбаясь, покачала головой:
— Ну, миссис Тредгуд, с вами не соскучишься!
Миссис Тредгуд подумала немного и сказала:
— Что ж, пожалуй, вы правы.

2009-04-05 в 01:33 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

«Бюллетень Полустанка»
1 декабря 1938 г.

В ПОЛУСТАНКЕ ВЫПАЛ СНЕГ

Какой подарок — настоящий снег! У меня такое впечатление, будто на прошлой неделе наш Полустанок перенесся на Северный полюс. Есть ли на свете зрелище красивее красных кустов остролиста в снегу? Наверно, нет. И все же спасибо Господу, что снег у нас бывает раз в десять лет. Уилбур, моя вторая половина, полагая, что может водить машину в любую погоду, надумал прокатить свою старую охотничью собаку и застрял в кювете на Первой улице. Теперь, пока мы починим нашу колымагу, пройдет не меньше месяца, и, если вы увидите, что невысокая женщина голосует на дороге, не проезжайте мимо: это буду я.
Моя дражайшая половина и есть тот единственный в городе человек, которого понесло кататься на машине во время града — помните, это когда с неба сыпались куски льда размером с бейсбольный мяч? — после чего мы недели три меняли ветровое стекло. И ещё он — тот ненормальный, в которого попала молния, когда он во время грозы отправился в лодке удить рыбу. Поэтому, пожалуйста, если заметите, что погода снова портится, и увидите Уилбура, скажите ему, чтобы немедленно шел домой, а я заманю его в стенной шкаф и запру там. Боюсь, как бы его не подхватил торнадо и не унес куда нибудь далеко и надолго… С кем же я тогда воевать буду?
До меня дошли слухи, что Железнодорожный Билл за неделю ограбил пять поездов. Я помчалась в салон красоты к Глэдис Килгор, и она сказала, что её муж Грэди, железнодорожный детектив, просто вне себя от ярости.
Кстати, на случай, если Железнодорожный Билл читает эту заметку… Не могли бы вы сбросить с поезда новенькую машину, прежде чем Грэди вас поймает? Мне просто позарез нужно!
Дот Уимс

КАФЕ «ПОЛУСТАНОК»

Полустанок, штат Алабама
1 декабря 1938 г.

Солнце едва поднялось над полями позади кафе, а Иджи уже трясла его и кричала:
— Вставай, Культяшка, вставай! Да посмотри же! — И поволокла его к окну.
Вокруг было белым бело. У него даже рот открылся от удивления.
— Что это?
Иджи засмеялась:
— Снег.
— Вот это?
— Ну да.
Он учился в третьем классе, а настоящий снег видел первый раз в жизни. Спустилась Руфь в ночной рубашке и встала у них за спиной, удивленно глядя на улицу.
Через пять минут все трое выбежали из дома, уже одетые. Снега выпало всего на два дюйма, но они валялись, хохотали и кидались снежками. Слышно было, как по всему городу хлопают двери и восторженно вопят ребятишки. К семи утра Иджи и Культяшка слепили небольшого, толстого снеговика, а Руфь приготовила им снежный коктейль из молока с сахаром.
Иджи пошла проводить Культяшку до школы. Рельсов не было видно — насколько хватало глаз, земля была укрыта белым покрывалом. Культяшка был страшно возбужден, он носился кругами и два раза шлепнулся. Иджи решила отвлечь его, чтобы он хоть немного утихомирился.
— Я тебе не рассказывала, как мы со Смоки играли в покер с человеком по имени Сэм Первач?
— Нет. А кто это, Сэм Первач?
— Ты хочешь сказать, что никогда не слыхал о Перваче? Да это же лучший игрок в покер во всей Алабаме!
— Нет, мэм.
— Ну, в общем дело было так. Первач, я и Смоки засели тогда в Гейт сити играть на всю ночь, и мне пошла карта. Я выигрываю час, второй, а Первач все больше злится. Ну что прикажешь делать? Ведь пока везет, бросить нельзя, это не по правилам. И чем больше я выигрывала, тем сильнее он бесился, а скоро и совсем потерял голову от ярости: вытащил пистолет, положил перед собой на стол и сказал, что убьет того, кто в следующий раз сдаст ему плохую карту.
Культяшка не сводил с Иджи глаз.
— И чья была очередь сдавать?
— В том то и весь анекдот, что его очередь, а он забыл. И, представляешь, сам себе сдал две двойки. И знаешь, что он сделал? Схватил пистолет, взвел курок и застрелился, прямо там, за столом. Вот что значит до конца держать свое слово.
— Ничего себе! И вы сами это видели, своими глазами?
— Конечно. Две двойки, самые натуральные двоечки.
Культяшка шел, задумавшись, и вдруг заметил какой то предмет, лежавший в снегу около рельс. Он подбежал и поднял его.
— Смотрите, тетя Иджи, это банка квашеной капусты, её даже не открыли.
И вдруг его словно мешком по голове огрели. Он вцепился в банку и придушенным голосом прошептал:
— Тетя Иджи, клянусь, это из тех консервов, которые Железнодорожный Билл сбросил с поезда. Как вы думаете? — Иджи осмотрела банку.
— Может, ты и прав, дружок, очень даже может быть. Положи ка обратно, пусть её найдут те, кому она предназначена.
Культяшка осторожно, как священную реликвию, положил банку на то же место.
— Вот здорово!
Первый в жизни снег, а теперь вот банка, которую, возможно, сбросил сам Железнодорожный Билл. Не слишком ли много для одного дня? Они пошли дальше, и через несколько минут Культяпка сказал:
— Наверно, этот Железнодорожный Билл — самый смелый человек на свете, как думаете, тетя Иджи?
— Конечно, смелый.
— Но разве не самый самый из всех, кого вы знаете?
Иджи подумала.
— Я бы не сказала, что самый самый. Он смелый, это верно, но не самый.
Культяшка даже остановился.
— Да кто же может быть смелее Железнодорожного Билла?
— Большой Джордж.
— Наш Большой Джордж?
— Ага.
— А что он такого сделал смелого?
— Начнем с того, что меня с тобой сейчас бы не было, если б не он.
— Вы имеете в виду — сегодня?
— Нет, я имею в виду вообще. Меня бы сожрали свиньи.
— Да вы что!
— Да, сэр. Мне было года два, может, три, мы с Бадди и Джулианом болтались около загона со свиньями, и я свалилась прямо в корыто.
— Неужели правда?
— Ну да. Свиньи побежали прямо ко мне, а ты знаешь, они едят все подряд… Сколько угодно случаев, когда они пожирали детей.
— Правда?
— Конечно. В общем, я вылезла из корыта и бросилась бежать, но упала. Они меня почти догнали, как вдруг Большой Джордж прыгнул в загон и стал их расшвыривать. А свиньи были здоровенные, весом фунтов в триста каждая. Он хватал их и бросал на другой конец загона, как мешки с картошкой, и не подпускал ко мне, пока Бадди не пролез под оградой и не вытащил меня из загона.
— Правда?
— Правда. Ты видел, какие у Большого Джорджа шрамы на руке?
— Да.
— Это его тогда свиньи поранили. Но Большой Джордж ни слова папе не сказал — он понимал, отец убил бы Бадди за то, что тот водил меня к загону.
— Я этого не знал.
— Ну откуда ж тебе было знать!
— Ничего себе! А кто ещё самый смелый? Может, дядя Джулиан? Он на прошлой неделе подстрелил оленя с большими рогами. Для этого надо быть очень смелым.
— Ну, смелость смелости рознь, — сказала Иджи. — Чтобы убить беззащитное животное из ружья двадцатого калибра, большой храбрости не требуется.
— А тогда кто ещё смелый, кроме Большого Джорджа?
— Дай сообразить. — Иджи задумалась. — Кроме Большого Джорджа я бы назвала твою маму.
— Маму?
— Да, твою маму.
— Нет, я не верю. Почему? Она же всего боится, даже крошечного клопа. Что она такого храброго сделала?
— Кое что сделала. Однажды она кое что сделала.
— Что же?
— Не важно. Ты спросил, я ответила. Твоя мама и Большой Джордж — двое самых смелых людей из тех, кого я знаю.
— Правда?
— Честное слово.
Культяшка был потрясен.
— Это ж надо!
— Вот так то. И я хочу, чтобы ты ещё кое что запомнил. Человек — самое загадочное существо на земле и самое замечательное. Никогда не забывай этого. Слышишь?
Культяшка посмотрел на неё и твердо сказал:
— Да, мэм. Не забуду.
Они пошли дальше вдоль рельсов, а ярко красный кардинал, сорвавшись с покрытого снегом дерева, взмыл вверх над белым горизонтом.

2009-04-05 в 01:34 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
9 марта 1986 г.

Раньше в такие бесконечно долгие черные ночи Эвелин часто просыпалась в холодном поту и боролась с кошмарами: её преследовали видения смерти, трубок, ведущих к аппаратам в отделении реанимации, растущих в теле опухолей. Ей хотелось закричать, позвать на помощь Эда, который безмятежно спал рядом. Но она не кричала, а продолжала до утра лежать на дне пропасти, во тьме собственного ада.
Теперь, чтобы изгнать из мыслей холодное дуло и медленно спускаемый крючок, она закрывала глаза и заставляла себя услышать голос миссис Тредгуд, а если глубоко вздохнуть и сосредоточиться, то ей удавалось очутиться в Полустанке. Она шла по улице, заходила в салон красоты миссис Опал и почти ощущала, как ей моют волосы теплой водой, потом прохладной, потом холодной. После укладки она шла на почту навестить Дот Уимс, затем в кафе, к людям, которых так явственно себе представляла: к Культяшке, Руфи, Иджи. Она заказывала завтрак, а Уилбур Уимс и Грэди Килгор приглашали её за свой столик. Ей улыбались Сипси и Онзелла, а с кухни доносились звуки радио. Все спрашивали, как она поживает, и солнце всегда светило в окна, и всегда наступало завтра… Потом она все глубже и глубже погружалась в сон и все меньше думала о пистолетах.
Проснувшись сегодня утром, Эвелин поняла, что с нетерпением ждет поездки в приют. Как ни крути, но рассказы о кафе и Полустанке стали для неё куда большей реальностью, чем её нынешняя жизнь с Эдом в Бирмингеме.
Как всегда, её новая приятельница была в прекрасном настроении и искренне обрадовалась шоколадке «Херши» без миндаля, которую ей привезла Эвелин. Съев почти половину, миссис Тредгуд заговорила:
— Господи, хотела бы я знать, что стало со Смоки Одиночкой? И где он теперь, может, умер? Наверно, умер.
Я хорошо помню, как он первый раз появился в кафе. Я лакомилась жареными зелеными помидорами, а он постучал с черного хода и попросил поесть. Иджи ушла на кухню и скоро вернулась с этим бедным парнем. Он был ужасно грязный, весь в угольной пыли, и она велела ему пойти умыться. А потом пошла приготовить ему поесть и говорит: в жизни не встречала человека, который выглядел бы таким одиноким. Он сказал, что его зовут Смоки Филлипс, но Иджи окрестила его Смоки Одиночкой, и с тех пор каждый раз, когда видела его, она говорила: «Вот идет старый бродячий кот Смоки Одиночка».
Бедняга, у него, небось, и семьи то никакой не было. Руфь с Иджи пожалели его, потому что он был какой то полудохлый, и пустили жить в сарайчик за кафе. Порой его разбирала тяга к перемене мест, и два или три раза в год он куда то исчезал, но рано или поздно все равно возвращался — пьяный, усталый, оборванный — и опять жил в своем сарайчике. У него вообще ничего не было, ни единой вещи, разве что вилка да ложка. Он носил их в кармане пальто, а открывалку затыкал за ленту на шляпе. Говорил: не хочу себя ничем обременять. По моему, тот сарай за кафе был единственным местом, которое он мог назвать своим домом, и если бы не Руфь с Иджи, он наверняка бы умер с голода.
Но я все таки думаю, Смоки возвращался по другой причине… По — моему, он был влюблен в Руфь. Правда, он никогда этого не говорил, но достаточно было видеть, какими глазами он на неё смотрит.
Знаете, я рада, что мой Клео умер первым. Мне кажется, мужчины не справляются с жизнью без женщины, потому то многие так недолго живут после смерти своих жен. Они просто теряются. Жалко их. Возьмите хоть старика Данауэя. Месяца не прошло, как умерла его жена, а он уже бегает за каждой юбкой… Вот почему его пичкают успокоительными лекарствами: чтобы угомонился. Считает себя Ромео, можете представить? А сам похож на старого лопоухого индюка. Хотя кто я такая, чтобы насмехаться! Ведь совершенно не важно, как ты выгладишь, все равно найдется человек, который считает тебя самым прекрасным существом на свете. А что, может, ему и удастся подцепить кого нибудь из здешних старушек…

УЛИЦА УЭСТ МЕДИСОН

Чикаго, штат Иллинойс
3 декабря 1938 г.

Улица Уэст Медисон в Чикаго ничем не отличалась от улицы Пратт в Балтиморе, от Главной Южной улицы в Лос Анджелесе или от Третьей улицы в Сан Франциско. Улица евангелических миссий, дешевых отелей и меблированных комнат, магазинчиков поношенной одежды, забегаловок с жирными ложками, ломбардов, винных магазинов и публичных домов, предназначенных для мужчин, которых снисходительно называют «разочаровавшимися».
Этот год в Чикаго отличался от других лет только тем, что Смоки Одиночка, который всегда гулял сам по себе, на этот раз обзавелся попутчиком. Честно говоря, он был совсем ещё зеленым, этот мальчишка, но ничего, решил Смоки, для компании сойдет. Они познакомились месяц назад в Мичигане.
Мальчишка был симпатичный, с совсем детским лицом. Путешествовал он в сером свитере поверх коричневой рубашки, в потрепанных коричневых штанах, а кожа у него была нежной, как попка ребенка. Молоко на губах ещё не обсохло, а уже влип в неприятности: в Детройте к нему прилепились какие то парни, пытались изнасиловать. Ну он и спросил Смоки: ничего, если я немного с тобой покантуюсь?
Смоки ответил ему словами, которые слышал от одного старого бродяги: «Отправляйся ка ты домой, сынок, пока ещё в силах. Беги от этой жизни, потому что стоит тебе разок поссать с товарняка на ходу, и все, считай, ты уже на крючке».
Но мальчишка пропустил это мимо ушей, как и сам он в свое время, и тогда Смоки решил: черт с ним, пусть остается.
А он оказался забавным, этот мальчишка. Чуть штаны с себя не стянул, так обшаривал карманы в поисках десятицентовика. Хотел посмотреть, как Салли Рэнд танцует «Белые птицы в лунном свете» — прочитал в афише и загорелся. Он так и не нашел ни цента, но билетерша в стеклянной будке пожалела его и пропустила бесплатно.
Ожидая конца представления, Смоки нашел четверть доллара и подумал, что теперь им хватит на два бифштекса по десять центов в гриль баре. Им сегодня ещё не удалось поесть как следует, если не считать банки венских сосисок да нескольких заплесневелых крекеров. Смоки закурил сигарету, которую обнаружил в смятой сигаретной пачке: кто то недоглядел и выбросил, и тут мальчишка вылетает из театра чуть ли не на крыльях.
— Ой, Смоки, как жалко, что ты не видел ее! Она самая красивая, самая замечательная женщина в мире! Это просто ангел, который спустился с небес!
Пока они ели, мальчишка без умолку тараторил об этой Салли Рэнд. После бифштексов им не хватило тридцати центов на комнату в отеле, и они отправились к Грант парку в надежде переночевать в какой нибудь из лачуг, которые бродяги ладили из толя, картона и остатков всякой рухляди. В случае удачи в парке можно было отыскать пустое жилье, и в ту ночь им повезло.
Перед сном мальчишка, как всегда, попросил:
— Расскажи, Смоки, где ты побывал, кем работал.
— Так ведь я уже рассказывал.
— А ты ещё раз расскажи.
И Смоки стал вспоминать те времена, когда он подрабатывал в Балтиморе в ресторане «Белая башня», где все так сверкало чистотой, что есть можно было прямо с пола. Потом вспомнил, как вкалывал на угольной шахте под Питсбургом.

2009-04-05 в 01:34 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
— Знаешь, тамошние ребята могли есть крыс, а я нет, не мог. Крысы столько раз спасали нам жизни, и меня вот спасли однажды. Они первыми чуют газ в шахте.
Как то мы с одним стариком работали глубоко под землей, копали, и вдруг мимо нас промчались сотни две крыс со скоростью больше шестидесяти миль в час. Я то ничего не понял сначала, а этот старик негр швырнул кирку и заорал: «Бежим!» Я побежал что было сил, тем и спасся. И если я теперь вижу крысу, то не трогаю, пусть себе идет по своим крысиным делам. Я их, парень, очень уважаю.
Мальчишка, уже засыпая, пробормотал:
— А какая у тебя была самая плохая работа?
— Самая плохая? Дай подумать… Я делал много такого, чего порядочный человек делать не станет, но, наверно, хуже всего было в двадцать восьмом году, когда я работал на скипидарном заводе в Винегар Бенде, в Алабаме. К тому времени я уже два месяца ел одни консервированные бобы и так обнищал, что пятицентовик казался мне размером с оладью. Я уж думал, что никогда не получу работы. Из белых там работали одни каджуны , их ещё называли скипидарными ниггерами. Белый от такой работы мог подохнуть. Я протянул пять дней, а потом три недели блевал от этого запаха: все пахло скипидаром — волосы, кожа, даже одежду пришлось сжечь.
Внезапно Смоки замолчал и поднялся. Услышав топот и крики, он сразу понял, в чем дело. Последние два месяца Американский легион взялся разгонять лагеря безработных, камня на камне не оставлял. Ему было приказано вымести поганой метлой всю нечисть, которая позорит город. Смоки крикнул мальчишке:
— Вставай! Уходим!
Они бросились со всех ног, и с ними ещё двадцать два обитателя этого гувервилля , нашедших в ту ночь приют в парке. Было слышно, как они ломятся через доски и картон и как рушатся крытые толем лачуги под ударами ломиков и железных труб.
Смоки повернул налево, но вскоре начал задыхаться и лег, потому что знал — с его легкими ему не убежать, в два счета загребут.
Смоки прижался к земле и затаился, ожидая, пока закончится облава. Мальчишка, наверно, успел удрать и теперь ждет его где — нибудь в безопасном месте.
Когда все затихло, он вернулся к лагерю посмотреть, не осталось ли целой лачуги. Но небольшой самодельный городок превратился в груду листов толя и обломков картона и фанеры. Все хижины были разрушены. Он уже собрался уходить, как вдруг услышал голос:
— Смоки!
Мальчишка лежал неподалеку от их лачуги. Смоки подошел к нему.
— Что с тобой?
— Я знаю, ты говорил мне никогда не развязывать ботинки, вот шнурки и запутались. Я споткнулся.
— Тебя ранило?
— Меня, кажется, убило.
Смоки присел на корточки. У парня была разбита голова.
— Знаешь, Смоки, я думал, бродяжничать это весело… вовсе это оказалось не весело…
Он закрыл глаза и умер.
На следующий день Смоки позвал двух своих приятелей, и они похоронили мальчишку на кладбище для бродяг, неподалеку от Чикаго. Элмо Вильямс прочел отрывок из карманного красного молитвенника Армии спасения, который он всегда держал при себе.

Если умер друг — не плачь, не грусти,
Он отныне свободен снова,
Он покинул тюрьму и теперь в пути,
Вдалеке от всего земного.

Они даже имени его не звали, поэтому на доске от ящика написали только одно слово: «Мальчишка».
Все ушли, а Смоки задержался попрощаться.
— Ну что ж, парень, — сказал он. — По крайней мере, ты увидел Салли Рэнд. А это уже кое что.
Он повернулся и пошел на станцию, чтобы сесть на поезд, идущий на юг, в Алабаму. Ему хотелось уехать из Чикаго, поскольку здешний ветер, который хлестал по небоскребам, был таким холодным и резким, что порой мог выбить слезу из глаз мужчины.

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

«Бюллетень Полустанка»
8 декабря 1938 г.

БЕРЕГИТЕСЬ ДЕТОНАТОРОВ

Не разрешайте вашим детям играть у железнодорожных сортировочных станций, где взрывают динамит. Моя дражайшая половина рассказал, что несколько дней назад по дороге в Нашвилль слышал историю про парня, который откусил кусок детонатора, и ему оторвало губы.
Опал сказала, что на днях у неё в салоне была такая кутерьма, все так лихорадочно готовились к предстоящему банкету в «Восточной звезде», что кто то по ошибке взял голубое женское пальто. Если оно у вас, верните, пожалуйста.
Поездку на грузовике с сеном оплатила баптистская церковь, Пегги Хэдли нечаянно оставили на стоянке, но потом нашли.
Иджи и Руфь в прошлую субботу осчастливили наших ребятишек — возили их в парк Эйвондейл, чтобы повидать мисс Фэнси, знаменитую слониху, которую так любят дети и взрослые. У каждого осталась на память фотография «Я и мисс Фэнси». Снимки будут готовы во вторник.
Доктор Клео Тредгуд вернулся в прошлую пятницу из клиники Майо , куда возил на обследование маленького Альберта. К сожалению, он привез плохие известия для Нинни. Остается только надеяться, что врачи ошиблись. Клео приступит к работе в понедельник.
Дат Уимс

2009-04-05 в 01:35 

luka/wlyu
Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
15 марта 1986 г.

Сегодня они ели крекеры и разговаривали. По крайней мере, миссис Тредгуд разговаривала.
— Знаете, я была уверена, что вернусь домой к Пасхе, но, кажется, с этим придется обождать. Миссис Отис все никак не могла привыкнуть, но теперь, похоже, начала осваиваться и даже записалась на курсы рукоделия, которые тут открыли. Кстати, ваша свекровь тоже туда ходит. Джинин сказала, что на Пасху будут прятать пасхальные яйца и пригласят школьников, чтобы искали, будет весело.
Я всегда любила Пасху, с детства. Все, что с ней связано, любила. Мы когда были маленькие, то в субботу перед Пасхой собирались на кухне и красили яйца. А мама Тредгуд делала самое главное пасхальное яйцо — золотое.
Утром нас одевали в новые костюмчики и новые башмаки из папиного магазина. После церкви мама с папой сажали нас в автобус, и мы ехали до Бирмингема и обратно, пока они прятали во дворе две сотни пасхальных яиц. Призов было много, но самый главный полагался тому, кто отыщет золотое яйцо.
В тот год, когда я его нашла, мне было тринадцать. Мы битых два часа рыскали вокруг дома, но золотого яйца так никто и не нашел. Я встала посреди двора передохнуть, случайно оглянулась и вдруг заметила, как под качелями что то сверкнуло. И действительно, там оно и лежало — золотое яйцо. Лежало в траве, меня дожидалось. Эсси Ру ужасно разозлилась. Она сама мечтала его найти, потому что главным призом в тот год было большое пасхальное яйцо из китайского фарфора, лимонно желтое с удивительной искрящейся пыльцой. И если заглянуть через окошечко внутрь, можно было разглядеть крошечное симпатичное семейство: мама, папа, две дочки и собака возле домика. Этот домик был очень похож на наш. Я часами могла смотреть в это яйцо… Интересно, куда оно подевалось. Наверное, продали во время Первой мировой.
Пасха всегда приносила мне удачу. На Пасху Господь подал мне знак, что родится Альберт.
Временами, видя, как трудно живется другим, я вдруг понимаю: до чего же мне повезло с Клео! О лучшем муже я и мечтать не могла. Он никогда не лгал, не пил, а умный какой был! Я не хвастаюсь, я вообще не из хвастливых, это все чистая правда. У Клео была поразительная память. Он никогда не лазил ни в какие справочники. Я называла его своей ходячей энциклопедией. Когда я сомневалась, как правильно написать какое нибудь слово, я просила: «Папочка, скажи по буквам». И он никогда не ошибался. А ещё он прекрасно знал историю. Спроси у него любую дату — ответит, ни секунды не задумываясь. И я ещё не встречала человека, который бы так хотел стать хирургом. Когда умер папа, и Клео пришлось бросить медицинскую школу, у него чуть сердце не разбилось от горя. Но я не слышала от него ни слова жалобы, ни разу.
Его все любили. Спросите любого, кто его знал, и услышите в ответ: не было в мире человека добрее, чем Клео Тредгуд.
Но молоденькие девушки такие смешные! Им подавай страстей, блеска, романтики… А Клео был тихим. Сначала мне даже показалось, что он герой не моего романа. А он все решил в первый же вечер, как из колледжа вернулся и увидел меня на кухне. Я помогала Сипси нарезать печенье на большом белом столе, обитом жестью.
Он вошел в гостиную, где сидели мама и папа, и сказал: «Я женюсь на этой высокой девочке, которая в кухне режет печенье». Прямо как молния у него в голове вспыхнула. Но вообще то все Тредгуды такие. Мне тогда было только пятнадцать, и я сказала, что не собираюсь ни за кого замуж выходить, я ещё маленькая. А он отвечает: «Ничего, через годик я опять сделаю тебе предложение». И сделал, но я ещё была не готова. Я вышла за него в восемнадцать и все равно не была готова.
Ох, как же я сначала боялась, что Клео — не тот, кто мне нужен. Плакала маме Тредгуд в жилетку. А она говорила: «Ничего, Нинни, ты научишься его любить, не беспокойся». — Миссис Тредгуд повернулась к Эвелин: — Интересно, сколько людей не находят себе подходящей пары, а скольких судьба сводит с единственно нужным человеком? В общем, когда я оглядываюсь на все эти счастливые годы с Клео и думаю, что могла отказать ему, меня просто в дрожь бросает.
Конечно, я вышла за Клео совсем зеленой. — Она хихикнула. — Вы даже представить не можете, насколько я была зеленой. Ни о сексе ни малейшего понятия не имела, ни о том, что после этого бывает. Вообще ни о чем, голого мужчину до того ни разу не видела. Так и напугаться можно до смерти, милочка. Но Клео долго приручал меня, и постепенно я начала кое в чем разбираться.
За всю жизнь мы друг другу ни одного грубого слова не сказали, честно. Он был мне отцом и матерью, мужем и учителем. У него были все качества, необходимые мужчине. Ой, а как тяжело было расставаться, даже на время! Сначала эта война, потом он поступил в школу мануальной терапии, и мне снова пришлось жить с мамой Тредгуд. Клео всего добивался сам, ни от кого помощи не принимал. И никогда не жаловался, просто делал свое дело. Вот какой был Клео.
Нам ужасно хотелось иметь ребенка, но что то никак не получалось. Так он даже не заговаривал об этом, чтобы лишний раз меня не травмировать, а уж я то знаю, как он мечтал о сыне. Потом врач сказал, что у меня загиб матки, и детей у нас никогда не будет. А Клео обнял меня и говорит: «Не волнуйся, дорогая, мне никого, кроме тебя, не нужно». И никогда не давал мне почувствовать, как ему горько. Но Боже мой, как я хотела подарить ему малыша! Каждый день молилась: «Господи, если я сделала что то дурное, если поэтому Ты не даешь мне дитя, то прошу Тебя, пожалуйста, не заставляй страдать Клео!» Я долго мучилась из за этого.
Однажды в пасхальную субботу я сидела в церкви, и преподобный Скроггинс рассказывал о вознесении Господа нашего на небеса. Я закрыла глаза и подумала: вот бы протянуть руки и вознестись на небо к Иисусу и принести домой маленького ангела для Клео. Я очень молила Господа, и вдруг луч солнца пробился сквозь верхнее стекло и осветил меня, словно прожектором. Луч был яркий, прямо ослепительный, и до конца проповеди я сидела, с ног до головы облитая светом. Преподобный Скроггинс говорил потом, что не мог оторвать от меня глаз: волосы мои прямо огнем пылали, а сама я вся светилась. Он сказал: «Вы на удивление удачно выбрали место в ту субботу, миссис Тредгуд».
Но я то знала: это Бог тогда подал мне знак, что мои молитвы услышаны. Аллилуйя, Христос воскрес! Да, Господь воистину воскрес.
Мне было тридцать два, когда родился Альберт.
И трудно было найти отца счастливее, чем Клео Тредгуд.
Альберт родился крупным ребенком. Весил двенадцать с половиной фунтов. Мы тогда жили все вместе, и мама Тредгуд с Сипси возились со мной наверху, а Клео ждал в кухне вместе с остальными. В тот день из кафе пришли Иджи и Руфь, и Иджи притащила бутылку виски «Дикая индейка». Она налила немного в чайную чашку и протянула Клео, чтобы он успокоился. Это был на моей памяти единственный случай, когда Клео выпил спиртного. Иджи то понимала, каково ему тогда было. Она сама через это прошла, когда Руфь рожала.
Говорят, когда Сипси протянула Клео малыша, тот прямо разрыдался. А больше он никогда не плакал… до тех пор, пока мы не обнаружили, что с малышом не все в порядке. Случайно заметили, что ребенку трудно сидеть. Он очень старался сесть, но все время опрокидывался. И не ходил почти до двух лет. Мы его таскали по всем врачам Бирмингема, но они не могли понять, в чем дело. Наконец Клео сказал: наверно, придется свозить его в клинику Майо, может, там чем нибудь помогут. Я нарядила Альберта в морской костюмчик и фуражку. Помню, был холодный январский день, и когда Клео с малышом сели в вагон, и поезд тронулся, Альберт стал крутиться у него на руках, — меня искал.
До чего тяжело было смотреть, как они уезжают! Я пришла домой с таким ощущением, будто у меня вырвали сердце. Альберта держали там три недели, все обследования провели, и каждую минуту, пока их не было, я молилась: «Господи, пожалуйста, пусть у него ничего не обнаружат, пусть мой мальчик окажется здоров!»

2009-04-05 в 01:35 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
Когда Клео вернулся, он сначала ничего мне не сказал, а я и не спрашивала. Наверно, не хотела знать. Он привез фотографию: они с Альбертом сидят на каком то полумесяце со звездами позади. Этот снимок я до сих пор храню и не расстанусь с ним за миллион долларов.
А после ужина он усадил меня на диван, взял за руку и говорит: «Мамочка, я хочу, чтобы ты держалась молодцом». Сердце у меня так и упало. Врачи сказали ему, что наш мальчик при рождении получил травму, вызвавшую кровоизлияние в мозг. «Он умрет?» А Клео ответил: «Ох, нет, милая, физически он абсолютно здоров. Его всего проверили, с ног до головы». Когда я это услышала, у меня словно камень свалился. Я сказала: «Спасибо Тебе, Господи!» — и встала, но Клео удержал меня: «Подожди, милая, ты должна ещё кое что знать». А я говорю: «Раз малыш здоров, меня больше ничего не интересует». Но он усадил меня обратно. «Мамочка, нам придется кое — что серьезно обсудить». И объяснил: врачи сказали, что Альберт может прожить долго и болеть не будет, но что касается умственного развития, то он останется на уровне четырех , пятилетнего ребенка. На всю жизнь. И порой такая тяжкая ноша — иметь ребенка с подобным дефектом — оказывается непосильной для родителей. Клео сказал, что есть специальное заведение… Но я не стала его слушать. «Ноша? — удивилась я. — Разве можно называть тяжкой ношей такого замечательного, милого и доброго малыша? Кто мог такое придумать? Боже мой, да Альберт с первой минуты стал радостью всей моей жизни. В целом мире нет малыша с такой чистой душой, как у него». И много лет спустя, когда у меня портилось настроение, стоило мне взглянуть на Альберта, — и все как рукой снимало. Я не знала ни дня отдыха, но мне это было не в тягость. Ни разу у него в голове не возникло недоброй мысли. Он просто не знал, что на свете существует зло.
Многие огорчились бы, родись у них неполноценный ребенок, но мне кажется, Господь Бог сделал его таким, чтобы уберечь от страданий. Он даже не догадывался, что на земле есть плохие люди. Он всех любил, и все любили его. Я действительно всем сердцем верю, что Бог послал мне ангела, и иногда мне прямо не терпится попасть на небеса, чтобы снова его повидать. Мы были с ним большие друзья, и мне очень его не хватает. Особенно на Пасху.
Миссис Тредгуд взглянула на свои руки.
— Ну, раз мне придется ещё немного побыть здесь, я вспомнила о той картинке, что у меня дома в спальне висит. Там индейская девушка с веслом плывет в каноэ по реке в лунном свете. Она одета, и я попрошу Норриса, когда у него найдется свободная минутка, заскочить ко мне и принести эту картинку.
Миссис Тредгуд вытащила что то из коробки с крекерами, и глаза её мгновенно загорелись.
— Ой, Эвелин, поглядите ка, я приз нашла! Маленький цыпленок. Прелесть какая! — И она радостно показала подруге игрушку.

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

«Бюллетень Полустанка»
30 декабря 1939 г.

ИСЦЕЛЯЮЩИЕ ШВЕЙНЫЕ МАШИНКИ ОКАЗАЛИСЬ НАДУВАТЕЛЬСТВОМ

Человек, недели две назад продававший в нашем городе так называемые исцеляющие швейные машинки, которые вроде бы должны лечить вас во время шитья, был арестован в Бирмингеме. Оказалось, машинки эти вовсе не французские, а сделаны под Чатганугой, в штате Теннеси, и никакие они не исцеляющие. Бидди Луис Отис очень огорчилась: она надеялась, что машинка, которую она купила, поможет ей избавиться от артрита.
Бойскауты Полустанка Дуэйн Гласс и Вернон Хэдли получили значки «Настоящий мужчина», а Бобби Ли Скроггинс перешел в скауты — орлы. Предводитель скаутов Джулиан Тредгуд в качестве награды повез их на экскурсию к чугунной статуе Вулкана в Бирмингем, на вершину Красной горы…
Джулиан потом рассказывал, что статуя Вулкана такая огромная, что у него в ухе можно стоять в полный рост.
Вопрос на засыпку: у кого, скажите на милость, может возникнуть желание постоять в человеческом ухе?
Веста Эдкок устроила в «Восточной звезде» обед для дам и приготовила птифуры.
Кстати, Опал убедительно просит соседей не кормить её кошку Бутс, даже если она станет попрошайничать и вести себя так, будто умирает с голоду. У неё дома полно еды, к тому же ей нужно соблюдать диету, поскольку доктор говорит, что она слишком разжирела.
Дат Уимс
Р. S. Никто не находил декабрьский выпуск «Нэшнл джиографик», который моя дражайшая половина Уилбур где то посеял? Он никак не может смириться с этой потерей, так как не успел дочитать журнал.

2009-04-05 в 01:36 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ТРУТВИЛЛЬ, ШТАТ АЛАБАМА

8 января 1938 г.

С тех пор как Иджи повесила в кафе фотографию слонихи мисс Фэнси, Озорная Птичка, младшая дочка Онзеллы и Большого Джорджа, буквально ею бредила. Она умоляла отца свозить её в парк Эйвондейл посмотреть на эту слониху, и больше ни о чем не могла думать.
Озорная Птичка уже месяц как болела. Доктор Хэдли поставил диагноз: пневмония, и сказал, что если не заставить её поесть, он не берется утверждать, что девочка проживет до конца следующей недели.
Большой Джордж стоял над кроваткой дочери с нетронутой тарелкой овсянки. «Ну, пожалуйста, съешь ложечку за папу, а! Одну малюсенькую ложечку за своего папу, детка! Ну чего ты хочешь? Хочешь, папа принесет тебе сахарного котика?»
Озорная Птичка, которая в свои шесть лет весила всего тридцать фунтов, лежала безразличная ко всему на свете, с погасшими глазами и качала головой.
— Хочешь, мама сделает тебе печенье? — спрашивала её Онзелла. — Хочешь печенье с медом, деточка?
— Нет.
— Миз Иджи пришла к тебе, и миз Руфь. Смотри, какую вкуснятину принесли. Ну съешь кусочек.
Девочка отвернулась к стене, на которой висели фотографии из журналов, и что то буркнула.
— Что, деточка? — наклонилась к ней Онзелла. — Ты говоришь, что хочешь печенье?
Озорная Птичка еле слышно сказала:
— Я хочу миз Фэнси.
Онзелла отвернулась, пряча слезы.
— Ну вот, видите, миз Руфь? Она вбила себе в голову, что хочет поехать посмотреть эту слониху, и больше ничего не желает. Говорит, что не станет кушать, пока не увидит её.
Иджи с Большим Джорджем вышли на крыльцо и сели на потрепанные зеленые раскладные стулья. Большой Джордж смотрел в сад невидящим взглядом.
— Миз Иджи, я не могу допустить, чтобы моя девочка умерла, не увидав эту слониху.
— Джордж, ты же знаешь, нельзя тебе сейчас в парк Эйвондейл. Там только на прошлой неделе ку клукс клан устроил очередное сборище. Они тебе башку снесут, как только ты ступишь за ворота.
Большой Джордж помолчал немного и сказал:
— Ну что ж, тогда им придется снести мою башку, потому что я лучше буду мертвый в земле лежать, лишь бы не видеть, как моя девочка мучается.
Иджи знала, что это не пустые слова. Этот огромный мужчина, который мог поднять и унести здоровенную свинью, так нежно и трогательно любил свою дочку, что, если Онзелле случалось шлепать её, не выдерживал и убегал из дому. А когда он под вечер возвращался с работы, Озорная Птичка бросалась к нему, карабкалась, словно по дереву, и обнимала за шею. Она могла обмотать его вокруг своего мизинца, словно ленту новогоднего серпантина.
В этом году он мотался на трамвае в Бирмингем только ради того, чтобы купить ей пасхальное белоснежное платье и туфельки. Утром на Пасху Онзелла заплела кучеряшки Озорной Птички в маленькие косички и повязала белые банты. Сипси, увидев девочку в этом наряде, расхохоталась и сказала, что она похожа на муху, попавшую в кувшин молока. Но Большого Джорджа совсем не беспокоило, что дочка у него черная, как полуночное небо, и что у неё курчавые волосы. Он взял её с собой в церковь и посадил на колени, будто она — принцесса Маргарет Роуз .
Поэтому чем хуже становилось Озорной Птичке, тем больше Иджи волновалась за Большого Джорджа: он мог Бог знает что натворить ради своей крошки.
Прошло два дня. После ливня было холодно и сыро. Культяшка возвращался из школы по рельсам, вдыхая дым сырых сосновых дров, валивший из труб ближайших домов. На нем были коричневые вельветовые брюки и видавшая виды кожаная куртка. И все же он продрог до костей.
Добравшись наконец до кафе, он уселся на кухне перед печкой. Уши, отогреваясь, горели огнем.
— Милый, ну почему ты не надел шапку? — укоряла его Руфь.
— Забыл.
— Ты же не хочешь заболеть, правда?
— Нет.
Он обрадовался, увидев Иджи. Она подошла к шкафу и, надевая пальто, спросила, не хочет ли он прокатиться с ней и Смоки до Бирмингема, им надо попасть в парк Эйвондейл. Он подскочил как ужаленный.
— Еще как хочу!
— Тогда пошли.
Руфь возмутилась:
— Минуточку! А уроки?
— Нам совсем немного задали.
— Если я тебя отпущу, ты обещаешь мне все сделать, когда вернешься?
— Да, мама.
— Иджи, вы ведь только туда и обратно?
— Конечно. Мне надо всего лишь поговорить там с одним человеком.
— Ну ладно. А шапку то, Культяшка!
Но он уже выбегал из дверей.
— Пока, мам!
Руфь сунула его шапку Иджи.
— Постарайтесь вернуться до темноты.
— Обязательно вернемся. Не скучай.
Они сели в машину и поехали в Бирмингем. В двенадцать ночи Руфь уже места себе не находила, как вдруг раздался телефонный звонок. Руфь схватила трубку: это был Смоки. Он выпалил:
«Не волнуйтесь, мисс Руфь, с нами все в порядке», — и повесил трубку прежде, чем Руфь успела хоть слово сказать.
В пять сорок пять утра Руфь помогала Сипси готовить завтрак для первых посетителей. Онзеллы не было, она осталась дома с Озорной Птичкой, которой стало хуже. Руфь вся изнервничалась: Культяшка, Иджи и Смоки до сих пор не вернулись.
— Да приедет она, — успокаивала её Сипси. — Она же вечно так, удерет, и нету её. Она не допустит, чтобы с мальчиком что то случилось.
Через час Грэди Килгор с друзьями, которые зашли выпить кофе, услышали звук трубы. Затем вдалеке все громче и громче затренькали рождественские колокольчики. Все бросились к окну и застыли, не веря своим глазам.
По соседству, в салоне красоты, Опал, которая только что вылила чашку зеленого шампуня на голову клиентки, выглянула в окно и завизжала, чуть не до смерти напугав бедную Бидди Луис Отис.
Мисс Фэнси, вся разряженная, в кожаных браслетах на щиколотках, со всеми своими колокольчиками, с ярко красным плюмажем, прошествовала мимо кафе, покачивая хоботом. Она направлялась в Трутвилль.
Сипси, выйдя из кухни и увидев в окне огромное животное, мгновенно спряталась в ванной и заперла за собой дверь.
Через секунду в кафе ворвался Культяшка.
— Мам! Ма ма а! Выходи! — И выскочил обратно, таща за руку Руфь.
Пока мисс Фэнси шла по Трутвиллю, поднимая красную пыль, двери всех домов распахивались, а воздух наполнялся восторженными воплями ребятишек. Изумленные родители, кое кто ещё в ночной рубашке или пижаме, а то и с бигуди в волосах, стояли в дверях, потеряв дар речи.

2009-04-05 в 01:36 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
Дж. У. Молдуотер, хозяин мисс Фэнси, шел рядом со слонихой. Весь прошлый вечер он сражался с бутылкой виски и, судя но всему, потерпел поражение. Сейчас ему хотелось только одного: чтобы дети, которые носились вокруг него и прыгали, словно мексиканская фасоль на сковородке, вели себя чуть чуть потише. Он повернул голову к Иджи, которая шла рядом, и спросил:
— Ну где она живет то?
— Я покажу.
Онзелла как была, в фартуке, выбежала из дома и завопила, зовя Большого Джорджа. Он вышел с заднего двора, где колол дрова, с топором в руках и остолбенел. Потом взглянул на Иджи и сказал ласково:
— Спасибо, миз Иджи. Спасибо вам.
Положив топор, он вошел в дом и осторожно закутал девочку в лоскутное одеяло.
— Тебя там ждут. Кто то очень долго шел пешком от самого Бирмингема, чтобы увидеть тебя, детка. — И вынес её на крыльцо.
Когда они появились на крыльце, Дж.У. Молдуотер подтолкнул тросточкой свою морщинистую подружку, и старая цирковая артистка села на задние ноги и громко затрубила, приветствуя Озорную Птичку. Глаза девочки вспыхнули и от изумления стали круглыми.
— Ой, это же миз Фэнси, пап? Это ведь сама миз Фэнси!
Руфь, взяв Онзеллу за руку, смотрела, как дрессировщик, мрачный с похмелья, подвел слониху к ступеням крыльца. Он протянул Озорной Птичке пакетик с орешками и сказал:
— Можешь покормить её, если хочешь.
Самое большое, на что отважился Билли, это высунуть нос в окошко. Остальные дети держались на почтительном расстоянии, не решаясь приблизиться к этому громадному серому животному размером с дом. Но Озорная Птичка совсем не боялась и скормила слонихе все орешки, один за другим. Она разговаривала с мисс Фэнси как с подружкой и рассказала, сколько ей лет и в каком она учится классе.
Мисс Фэнси мигала глазками и, казалось, внимательно слушала. Она по одному брала орешки из руки девочки и делала это куда осторожнее, чем элегантная дама в перчатках взяла бы с прилавка монетку в десять центов.
Минут через двадцать Озорная Птичка помахала на прощание слонихе, и Дж.У. Молдуотер отправился в бесконечно длинный обратный путь. Он дал себе клятву больше не брать в рот спиртного и никогда, никогда не садиться играть в покер с незнакомыми людьми.
Озорная Птичка вернулась в дом и съела три печенья с медом.

ВАЛДОСТА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ

15 сентября 1924 г.

Спустя две недели после того, как Руфь Джемисон вернулась домой, чтобы выйти замуж, Иджи приехала в Валдосту и остановила машину на главной улице перед редакцией газеты, рядом с парикмахерской. Примерно через час она вышла из машины и отправилась в бакалейный магазин на углу, который мало чем отличался от лавки её отца, разве что был немного больше, с дощатым полом и высокими потолками.
Иджи походила по магазину, оглядела товары, стоявшие на полках. Лысый человек в белом фартуке спросил:
— Чем могу быть полезен, мисс? Вы что нибудь хотите?
Иджи ответила, что купила бы немного подсоленных крекеров и пару ломтиков сыра, выставленного на витрине. Пока он нарезал сыр, Иджи сказала:
— А вы случайно не в курсе, Фрэнк Беннет сегодня в городе?
— Кто?
— Фрэнк Беннет.
— А а, Фрэнк. Нет, он обычно по средам сюда приезжает, в банк, а иногда в парикмахерскую, вон ту, через дорогу. Вы хотите его повидать?
— Да нет, я его и не знаю. Просто интересно, как он выглядит.
— Кто?
— Фрэнк Беннет.
Хозяин протянул Иджи крекеры и сыр.
— Не хотите купить чего нибудь запить крекеры?
— Да нет, пожалуй.
Он взял у неё деньги.
— Как он выглядит, говорите? Я даже не знаю, что вам сказать. Как все, наверно. Большой такой, черные волосы, голубые глаза… И ещё один глаз у него стеклянный.
— Стеклянный?
— Да, он потерял глаз во время войны. Если бы не это, наверно, был бы симпатичным малым.
— А сколько ему лет?
— Думаю, года тридцать четыре — тридцать пять, где то так примерно. Папаша оставил ему около восьмисот акров земли неподалеку от города, так что он теперь редко тут показывается.
— А он хороший человек? В смысле, его вообще любят?
— Фрэнка то? Наверно. А почему вы спрашиваете?
— Да так просто. Моя двоюродная сестра обручена с ним, вот я и интересуюсь.
— Значит, Руфь ваша двоюродная сестра? Вот кто человек замечательный. Вот кого все любят. Я знаю её с тех пор, когда она ещё под стол пешком ходила. Такая всегда вежливая. Она учит мою внучку в воскресной школе. Стало быть, вы к ней приехали?
Иджи сменила тему.
— Думаю, мне все таки надо что нибудь купить запить эти крекеры.
— Непременно. Молока, может?
— Нет, молоко я не люблю.
— Холодненького чего нибудь?
— А клубничная газировка у вас есть?
— Конечно.
— Тогда дайте стаканчик.
Он пошел к бару и принес ей воду.
— Мы тут все радуемся, что Руфь собралась таки за Фрэнка выйти. Им с матерью тяжело приходится после смерти отца. В прошлом году прихожане нашей церкви пытались предложить ей помощь, но она не взяла ни цента. Гордая. Но мне не хочется сплетничать о Руфи. Значит, вы остановились у них?
— Нет, я их ещё не видела.
— А вы знаете, где их дом то? Это всего в двух кварталах отсюда, могу проводить, если пожелаете. Она в курсе, что вы должны приехать?
— Нет, не беспокойтесь. Честно говоря, мистер, было бы лучше, если бы они вообще не знали, что я тут была. Я просто мимо проезжала по делам, продаю кое что для компании «Роузбад парфюм».
— Да ну?
— Ага. Мне ещё кой куда надо заехать, так что я, пожалуй, пойду. Я просто хотела убедиться, что этот Фрэнк нормальный парень. Думаю, ей лучше не знать, что родственники за неё беспокоятся. Расстроится еще. Скажу её тетке с дядей, это родичи мои, что у Руфи все в порядке. Мы прямо на свадьбу приедем, а то ей может не понравиться, что мы тут ходим да выспрашиваем. В общем, поеду я, спасибо,
И странная девушка, одетая в комбинезон железнодорожного рабочего, выскочила из магазина.
Хозяин крикнул ей вслед:
— Эй! Вы же воду не допили!

2009-04-05 в 01:37 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
«ВАЛДОСТА КУРЬЕР»

2 ноября 1924 г.

БРАКОСОЧЕТАНИЕ БЕННЕТА И ДЖЕМИСОН

В воскресенье мисс Руфь Джемисон стала женой мистера Фрэнка Корли Беннета. Обряд венчания совершил преподобный Джеймс Доддс. Невеста была в белом кружевном платье, с великолепным букетом роз. Шафером был брат жениха Джеральд Беннет.
Невеста — дочь миссис Элизабет Джемисон и покойного преподобного Чарльза Джемисона. Бывшая мисс Джемисон с отличием окончила школу в Валдосте и посещала Баптистскую семинарию для девушек в Огасте. Теперь она — всем известный и уважаемый работник местной церкви. Жених, мистер Фрэнк Корли Беннет, тоже закончил школу в Валдосте и отслужил четыре года в вооруженных силах, где получил ранение и был награжден медалью «Пурпурное сердце» .
После двухнедельного медового месяца в Таллула фолз, штат Джорджия, молодые поедут в дом жениха, который находится в двух милях к югу от города, и миссис Беннет вернется к преподавательской деятельности в воскресной школе.

ВАЛДОСТА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ

1 ноября 1924 г.

Рано утром в день свадьбы Руфи Иджи одолжила у Джулиана машину и с семи часов сидела в ней напротив баптистской церкви на другой стороне улицы. Через четыре часа она увидела, как Руфь с матерью вошли в боковую дверь церкви. В свадебном платье Руфь была просто красавица.
Чуть позже подъехал Фрэнк Беннет с братом. Иджи сидела и смотрела, как один за другим входят гости, заполняя церковь. Когда привратник в белых перчатках закрыл двери, сердце её оборвалось. А когда она услышала звуки свадебного марша, ей стало совсем плохо.
С шести утра Иджи успела прикончить бутылку дешевого ржаного виски, и, прежде чем невеста произнесла «согласна», все посетители церкви принялись гадать, кто это так настырно сигналит на улице.
Через минуту Иджи услышала, как орган снова заиграл марш, двери церкви распахнулись, и Руфь с Фрэнком, смеясь, сбежали по ступеням. Их поздравляли, кидали под ноги горсти риса. Молодые сели на заднее сиденье ожидавшей их машины и поехали.
Иджи снова просигналила. Руфь оглянулась, но так и не увидела, кто это гудит: машина уже свернула за угол.
Всю дорогу до Алабамы Иджи выворачивало наизнанку.

ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
30 марта 1986 г .

Утром в день Пасхи Эд Коуч забрал Большую Маму из приюта, и она провела с ними весь день. Эвелин хотела пригласить и миссис Тредгуд, но Эд сказал, что это может огорчить его мать, а Господь знает, как мы этого не хотим, потому что она может отказаться ехать назад. Посему Эвелин наготовила гору вкусностей на троих, и после обеда Эд с матерью отправились в гостиную смотреть до вечера телевизор.
Эвелин хотела поехать с ними обратно в приют, чтобы повидать миссис Тредгуд, но, когда они уже стояли в дверях, ей позвонил сын, а поскольку Большая Мама была уже одета и в полной боевой готовности, Эвелин пришлось сказать, чтобы отправлялись без нее.
В результате она не видела подругу целых две недели, и, когда они наконец то увиделись, Эвелин ждал сюрприз…
— Я ходила в наш салон красоты и сделала перед праздником прическу. Вам нравится?
Эвелин не знала, что и ответить: кто то умудрился покрасить волосы миссис Тредгуд в ярко розовый цвет.
— Ну, как вам сказать…
— Мне всегда хотелось хорошо выглядеть на Пасху.
Эвелин села и улыбнулась, стараясь сделать вид, что все в порядке. Подумаешь, цвет как цвет, ничего особенного.
— Миссис Тредгуд, дорогая, а кто вас красил?
Миссис Тредгуд сказала:
— Вы не поверите, но это была студентка косметического колледжа из Бирмингема. Они иногда приезжают сюда и стригут нас бесплатно, для практики. А эта была такая маленькая, худенькая и так старалась, что я не удержалась и дала ей на чай пятьдесят центов. Ну сами посудите, где тебе ещё вымоют голову, покрасят и уложат за пятьдесят центов?
Эвелин удивилась:
— Сколько же лет было этой девушке?
— Нет, это была не девушка, а вполне взрослая женщина, только маленькая очень. Ей даже пришлось подставить табуретку, чтобы она могла управиться с моими волосами. Я бы сказала, что, будь она ещё дюйма на два ниже, её вполне можно было назвать лилипуткой. Мне, конечно, это не кажется недостатком, я люблю лилипутов… Интересно, а что случилось с тем карликом, который продавал сигареты?
— Где продавал?
— По радио и по телевидению. Его всегда наряжали в костюм посыльного, и он рекламировал сигареты «Филипп Моррис». Да вы должны помнить!
— Да, что то такое припоминаю…
— Ой, я по нему просто с ума сходила! Мне всегда хотелось, чтобы он приехал к нам в Полустанок, я бы тогда посадила его на коленки, и мы бы поиграли.
Эвелин привезла крашеные яйца, сладкую кукурузу и шоколадки и предложила миссис Тредгуд отпраздновать Пасху — раз уж они не смогли это сделать на прошлой неделе. Миссис Тредгуд согласилась: замечательно, сладкая кукуруза — её любимое блюдо, только она любит сначала откусывать белые верхушки, а остальное оставляет на потом.
— Ах, Эвелин, как жалко, что вас не было здесь на Пасху. Сестрички везде прятали яйца, и мы тоже прятали их в карманах и в комнатах. А потом приехали из Вудлона третьеклашки, такие замечательные малыши, вы бы видели! Шныряли тут как мыши, носились по лестницам вверх вниз. Ох и повеселились они! А для здешних стариков это просто бальзам на душу, некоторые ведь просто до смерти хотят с ребятней повозиться. Все как то приободрились. Знаете, старикам иногда нужно с детьми общаться, — понизив голос, сказала она. — Для поднятия духа. Тут есть несколько совсем древних старушенций, которые целыми днями сидят в своих инвалидных креслах, скрюченные как не знаю что. Так медсестры иногда сунут им куклу — и прямо чудо какое то: старухи выпрямляются и качают, качают этих кукол, как заведенные. Думают, это их собственный ребеночек. И угадайте, кто ещё на Пасху сюда приезжал?
— Кто?
— Та девушка с телевидения, что про погоду рассказывает. Не помню, как её зовут, но она очень известная.
— Наверно, это интересно…
— Еще бы. Знаете что?
— Что?
— Меня прямо осенило. Ведь в Полустанок ни разу не приезжали известные люди, кроме Франклина Рузвельта и мистера Пегого, бандита, но они были в гробах, так что это не считается. Бедная Дот Уимс, вечно ей не о чем было писать.
— А кто это такой?

2009-04-05 в 01:37 

luka/wlyu
Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
Миссис Тредгуд очень удивилась:
— Вы что, не слышали о Франклине Рузвельте?
— Нет, я про мистера Пегого.
— Неужели вы не знаете, кто такой мистер Пегий?
— Пегий? В каком смысле пегий — как пони, что ли?
— Сеймор Пегий! Знаменитый убийца!
— Не припомню. Это, наверно, до меня ещё было.
— Что ж, считайте, вам повезло. Думаю, он был наполовину индеец, а может, итальяшка, но кем бы он ни был, я бы не хотела встретить его в темном переулке, это как пить дать.
Миссис Тредгуд доела сладкую кукурузу и откусила голову шоколадному зайцу. Посмотрела на него:
— Простите, мистер, — потом сказала: — Знаете, Эвелин, я тут, по моему, единственная, кто праздновал Пасху два раза. Может, это и грех, конечно, но я никому не скажу, если вы обещаете не проболтаться.

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

«Бюллетень Полустанка»
28 марта 1940 г.

ЗНАМЕНИТЫЙ ПРЕСТУПНИК ПОСЕЩАЕТ ПОЛУСТАНОК

Мистер Пегий, знаменитый убийца, по дороге из Мобиля проезжал через Полустанок в 7.15. Поезд стоял всего десять минут, но Культяшка Тредгуд с Пегги Хэдли успели сфотографировать покойника. Когда снимок будет готов, Иджи выставит его на обозрение в кафе.
Иджи возила отряд новичков скаутов в Бирмингем, в парк Киддилэнд, а потом повела их в театр на спектакль «Я был беглым каторжником», и все остались очень довольны.
Иджи сказала, что южноамериканские охотники за черепами подарили ей настоящую голову, сухую и сморщенную, — если кому угодно полюбопытствовать, то она лежит на стойке в кафе.
У нас тут случайно никто не умеет заговаривать храп? Если найдется такой умелец, большая к нему просьба зайти ко мне домой. Моя дражайшая половина Уилбур довел меня до бешенства. Думаю, ему надо спать с собаками, ему самое место на псарне. Тем более что одна из его гончих храпит в точности как он. На днях я ему сказала, что это, должно быть, у них фамильное. Ха ха!
Снова подскочила награда за поимку Железнодорожного Билла. Некоторые считают, что он из здешних. Но кто же скрывается под этим прозвищем? Я уже готова подозревать даже Уилбура, но он слишком ленив для того, чтобы вставать среди ночи.
Клуб любителей лосей объявил Бобби Мальчиком года. Его родителям, миссис Скроггинс и преподобному Скроггинсу, есть чем гордиться.
Дот Уимс
Р. S. Клуб «Маринованный огурец» ездил всем составом на рыбалку, и моя дражайшая половина Уилбур вернулся, как всегда, без единой рыбки, зато с волдырями от крапивы. Разумеется, он считает, что во всем виновата Иджи, мол, это она ему такое место присоветовала. Руфь сказала, что Иджи и самой не повезло.

ПОЛУСТАНОК, ШТАТ АЛАБАМА

25 марта 1940 г.

Культяшка лежал у себя в комнате на полу в темноте и слушал радио. Он любовался кольцом, которое приобрел всего за цент: вертел рукой и смотрел, как оно мерцает жутковатым зеленым сиянием.
Мужчина говорил из репродуктора глуховатым голосом: «Продаю семена преступления… горькие плоды… преступникам — бесплатно…» Затем раздался безумный смех: «Ха ха ха!!!»
В этот момент вошла Иджи и щелкнула выключателем, напугав его чуть не до смерти.
— Угадай ка новость, Культяшка! Грэди только что сказал мне строго по секрету, что утром в семь пятнадцать здесь проездом будет мистер Пегий. Его везут кремировать, а в Полустанке делают пересадку.
Культяшка так и подскочил, сердце у него гулко забилось.
— Мистер Пегий? Неужели тот самый мистер Пегий?
— Да, тот самый. Грэди сказал, он тут пробудет всего несколько минут, пока тело не перегрузят на другой поезд. Я бы сходила с тобой, но мне надо везти твою маму в Бирмингем по каким — то там церковным делам. А если хочешь на него глянуть, то Грэди сказал, что там надо быть в полседьмого, и велел никому не трепаться, не то весь город сбежится.
— Хорошо, я никому не скажу.
— И еще, Культяшка, ради всего святого, не проболтайся маме, что это я тебе рассказала.
— Ладно.
Поскольку Культяшка на день рождения получил фотоаппарат, он спросил Иджи, нельзя ли ему будет сфотографировать мистера Пегого.
— Да ты не увидишь ничего, он же в гробу! Хочешь, сфотографируй, если, конечно, разрешат. Только сначала Грэди спроси, слышишь?
— Ага.
Культяшка со всех ног бросился к Пегги, надеясь поразить её потрясающим секретом о мистере Пегом, которого удалось изловить только после долгой и кровопролитной перестрелки в какой то лачуге на севере Алабамы, при этом были убиты трое полицейских. Его застукали с подружкой по имени Хэйзел. Этот рыжий убийца с железным сердцем собственноручно застрелил одного адвоката в графстве Болдуин. Когда его приговорили к смертной казни, по всей Алабаме на рекламных щитах засветилась бегущая строка: "МИСТЕР ПЕГИЙ ПОЛУЧИЛ БИЛЕТ НА «БОЛЬШУЮ ЖЕЛТУЮ МАМУ».
Большой Желтой Мамой прозвали огромный электрический стул в тюрьме Фолсом, на котором закончили жизнь сотни преступников. Но это был особый случай.
Когда Культяшка добрался до дома мистера Хэдли, доктор, сидя в кресле качалке перед крыльцом, сказал, что Пегги сейчас на кухне помогает матери мыть посуду. Пришлось ему ждать на заднем дворе. Наконец Пегги вышла, и Культяшка выпалил ей новость, которая, как он и полагал, привела её в полный восторг. Затем он сказал:
— Утром я приду к этому дереву и просигналю тебе вот так… — И он три раза свистнул по птичьи. — Как услышишь, сразу выходи, но на всякий случай будь готова часам к пяти. Я хочу попасть туда заранее, вдруг поезд придет раньше.
Когда он на следующее утро подошел к её дому, Пегги уже стояла у дерева. Это слегка огорчило его, поскольку идея с птичьим свистом пришлась ему сильно по душе. Он позаимствовал её из только что прочитанной книги «Тайна убийства говорящих воробьев». Кроме того, он всю ночь тренировался, отрабатывая птичий свист, до тех пор, пока Иджи не пригрозила ему смертной казнью, если он не прекратит сию же минуту.
Это во первых. А во вторых, поезд не только не пришел раньше, но и опаздывал. Они торчали на станции уже битых три часа. Культяшка успел раз сто зарядить и перезарядить свой фотоаппарат, чтобы убедиться, что он не подведет.
Еще примерно через полчаса большой черный поезд наконец подошел к перрону, злобно свистнул и остановился. Грэди с бригадой из четырех железнодорожников вышли из здания управления маневровыми работами, открыли дверь товарного вагона и спустили огромный ящик из белой сосны, который, по мнению алабамцев, как нельзя лучше подходил для перевозки мистера Пегого.
Поезд снова загудел и отъехал, оставив ящик на грузовой платформе. Железнодорожники отправились подгонять другой поезд, а Грэди остался охранять. В рубашке и штанах цвета хаки, с кожаной кобурой у бедра на широком ремне, он имел весьма внушительный вид.
Заметив Культяшку и Пегги, которые бежали к нему по платформе, он сказал: «Привет, ребятишки», — и пнул ящик.

2009-04-05 в 01:38 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
— Ну вот, как я и говорил Иджи, перед вами мистер Сеймор Пегий, большой, как сама жизнь, и мертвый, как все мертвецы.
Культяшка спросил, можно ли ему сделать фотографию.
— Валяй.
Культяшка принялся щелкать аппаратом со всех точек, пока Грэди предавался воспоминаниям о тех временах, когда он работал охранником в тюрьме «Килби» в Этморе, штат Алабама.

Пегги держала наготове вторую кассету с пленкой, преисполненная чувства ответственности. Она спросила у Грэди, доводилось ли ему видеть настоящих убийц.
— Ну, разумеется, сколько раз! Двое даже работали у нас с Глэдис в доме, когда мы жили в Этморе.
— Два настоящих убийцы в вашем доме? — не поверила Пегги. Грэди удивился:
— Конечно. А почему бы и нет? Многие лучшие люди страны — убийцы. — Он сдвинул со лба фуражку и с большим чувством сказал: — За вора я бы и ломаного гроша не дал. Вор до конца своих дней остается вором. Убийство же совершают один раз в жизни, особенно если это делает женщина. Такое преступление не повторяется.
Культяшка щелкал уже вторую пленку, а Грэди все разглагольствовал перед потрясенной Пегги.
— Нет, я против убийц ничего не имею. Большинство из них — люди хорошие, как правило, тихие.
Культяшка перебил его:
— А вы хоть раз видели, как сажают на электрический стул?
Грэди засмеялся:
— Немного, всего раз триста. На это, я вам доложу, стоит посмотреть. Перед тем как повести их к Большой Желтой Маме, их бреют, и голова становится как бильярдный шар, а на теле не оставляют ни одного волоска — голые, как новорожденные. Потом мочат губку в холодной соленой воде и подкладывают под шлем. Это чтоб электричество сразу сработало. Последнего из тех, кого я видел, поджарить удалось только с седьмой попытки. Весь Этмор злился, потому что из за этого вырубился свет во всем городе, и люди не могли дослушать передачу по радио. Врачу пришлось воткнуть иглу в сердце этого ниггера, чтобы удостовериться, что он помер… — Грэди поглядел на часы: — Какого черта они копаются? Пойду ка посмотрю, как там дела, — и ушел, оставив их около ящика.
Культяшка решил не терять времени даром:
— Помоги ка мне сдвинуть крышку, я хочу сфотографировать его лицо.
Пегги в ужасе отшатнулась:
— Ты что, нельзя, это же покойник! Смерть надо уважать.
— А вот и не надо, он ведь преступник, а это совсем другое дело. Отойди, если не хочешь смотреть.
Культяшка пыхтел, пытаясь сдвинуть крышку, а Пегги, отойдя к телеграфному столбу, сказала:
— Ох и влетит же тебе!
Наконец его попытки увенчались успехом. Культяшка заглянул в ящик, постоял молча и сказал:
— Иди сюда.
— Нет, я боюсь.
— Да иди же! Все равно ничего не видно, он под простыней.
Пегги подошла и опасливо взглянула на тело, оно действительно было закрыто.
Культяшка в приливе отчаянной храбрости бодро сказал:
— Придется тебе помочь мне. Отодвинь с его головы простыню, а я сделаю снимок.
— Ну уж нет, Культяшка, я не хочу на него смотреть.
Признаться, Культяшке и самому не очень то хотелось смотреть на лицо мистера Пегого, но он решил заполучить фотографию во что бы то ни стало. И тогда Культяшка придумал, как сделать, чтобы им обоим не пришлось смотреть на покойника. Он протянул Пегги фотоаппарат.
— На, направь его на то место, где должна быть голова, и закрой глаза, а я сосчитаю до трех, сдерну простыню, ты щелкнешь, я снова его накрою, и ты ничего не увидишь. Ну давай, а! Пожалуйста! Грэди вот вот вернется.
— Нет, я боюсь.
— Ну я очень тебя прошу. Ведь ты единственный человек в городе, кому я сказал.
Пегги сдалась:
— Ладно, только не вздумай трогать простыню, пока я не закрою глаза. Обещай мне это, Культяшка Тредгуд!
Культяшка поклялся бойскаутской клятвой.
— Ну, теперь давай действуй.
Пегги направила дрожащий в руках фотоаппарат на покрытую простыней голову.
— Ты готова?
— Да.
— Так. Теперь закрой глаза и на счет «три» нажимай кнопку и не смотри, пока я не разрешу.
Пегги зажмурилась. Культяшка тоже. Он осторожно приподнял простыню и сказал:
— Раз, два, три, давай!
Пегги щелкнула, но тут сзади подошел Грэди и со всей силы рявкнул:
— Это что же вы творите, мелюзга?
Оба подскочили, открыли глаза и уставились прямо в лицо мистеру Пегому, ещё тепленькому после посещения Большой Желтой Мамы.
Пегги испустила вопль, уронила аппарат в гроб и бросилась в одну сторону, а Культяшка, визжа как девчонка, — в другую.
А мистер Пегий лежал очень спокойный, покрытый горелой корочкой, широко распахнув глаза и рот, и, останься у него на голове хоть один волосок, он наверняка стоял бы дыбом и указывал строго вверх, в небо.
Весь этот день Пегги пролежала в постели под грудой одеял, с неотступно маячившей перед глазами физиономией мистера Пегого, а Культяшка забился в стенной шкаф в своей комнате. Его била дрожь, и он был уверен, что до конца своих дней не сможет забыть лицо этого человека.
Грэди зашел в кафе около шести вечера и принес фотоаппарат.
— Вы не поверите, — сказал он со смехом после того, как поведал об утренних приключениях, — но они сломали нос бедному покойнику!
Руфь была в ужасе. Смоки уставился на свою чашку с кофе, едва сдерживая смех, а Иджи, которая в тот момент готовила виноградный напиток для своего друга Осии Смита, ожидавшего у черного хода, так хохотала, что вылила на себя весь стакан.

2009-04-05 в 01:38 

luka/wlyu
Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ВАЛДОСТА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ

30 сентября 1924 г.

В детстве Фрэнк Беннет обожал мать, и это вызывало отвращение у его отца. Отец, чем то похожий на буйвола, любил развлекаться, сшибая Фрэнка со стула или пиная с таким расчетом, чтобы тот пересчитал головой ступени. Мать была для мальчика единственным источником теплоты и нежности, и он любил её всем сердцем.
Однажды он пораньше вернулся из школы, сказавшись больным, и увидел мать и брата своего отца на кухонном полу. За пять секунд вся его любовь обернулась ненавистью. Он закричал и выбежал из дому. И эти пять секунд врезались в его память на всю жизнь.
В тридцать четыре Фрэнк был тщеславным и пустым человекам. Его черные ботинки, начищенные самым лучшим кремом, всегда сверкали, волосы были всегда аккуратно причесаны, одежда выглядела безукоризненно, и был он одним из тех немногих представителей мужского пола, кто каждую неделю делает маникюр в парикмахерской.
Он, можно сказать, был денди, черноволосым красавцем с серо — голубыми глазами, и хотя один был стеклянный, второй излучал такой же холод, и отличить настоящий от искусственного было почти невозможным.
Но главное, этот человек всегда получал то, что хотел, а хотел он Руфь Джемисон. Он перепробовал уже почти всех доступных девушек в округе, включая и даже предпочитая негритянок, которых брал силой, пока их держали его дружки. Овладев девушкой, он терял к ней всякий интерес. Одна блондинка, которая теперь жила где то на городской окраине, родила девочку, как две капли воды похожую на Фрэнка, но, после того как он подбил женщине глаз и угрожал ребенку, она перестала предъявлять ему какие либо претензии. Понятное дело, его не интересовали использованные женщины. Особенно если ими пользовался он сам.
Однако в городе его знали как простого, доброго парня, и он решил, что ему необходим сын, который будет носить фамилию Беннет — фамилию, никому ничего не говорившую, кроме того, что её владельцу принадлежит большое поместье к югу от города.
Руфь была молодая, красивая, разумеется, невинная, и ей с матерью нужно было как то жить. Что могло быть лучше? Руфь была польщена — а как же иначе! Разве он не был одним из самых подходящих кандидатов на роль мужа? Разве не ухаживал за ней как истинный джентльмен, очаровав её мать?
Руфь пришла к выводу, что этот красивый молодой человек любит её, значит, и она тоже должна любить его — и, наверно, уже любит.
Но кто же мог предположить, что за этими блестящими ботинками и костюмами тройками таилась злоба, все эти годы копившаяся в его душе…
Разумеется, в городе никого не стали оповещать, все прошло по — тихому. В последний вечер холостяцкой жизни Фрэнк повез своих друзей в лачугу на окраине, где их поджидали три шлюхи, снятые на ночь. По дороге они зашли в бар. На свою беду туда же забрел и старый бродяга. Он сидел у стойки и смотрел на молодых ребят, веселившихся в конце зала. Фрэнк, который всегда выбирал для своих забав чужаков, решил подшутить над ним. Он подошел к старику и хлопнул его по спине:
— Слышь, старикан, если угадаешь, какой глаз у меня стеклянный, поставлю тебе стаканчик.
Дружки его засмеялись, но старик, взглянув на него, уверенно сказал:
— Левый.
Приятели загудели, а Фрэнк, хотя и был разочарован, все же засмеялся и бросил на стойку полдоллара. Подождав, пока компания удалится, бармен обратился к старику:
— Что вам подать, мистер?
— Виски.
Он налил бродяге стакан и спросил:
— Послушайте, дружище, а как это вам сразу удалось узнать, что стеклянный глаз у него левый?
Старик допил виски и буркнул:
— Очень просто. Только в левом я заметал каплю человеческого сострадания.

ВАЛДОСТА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ

28 апреля 1926 г.

Иджи уже исполнилось девятнадцать. Все эти два с половиной года она каждый месяц приезжала в Валдосту, чтобы посмотреть, как Руфь идет в церковь или возвращается оттуда. Ей просто хотелось убедиться, что с ней все в порядке, и Руфь ничего не знала о её визитах.
В одно прекрасное воскресенье, совершенно неожиданно для себя, Иджи остановила машину возле дома Руфи, подошла к парадной двери и постучала. До последнего момента она не думала, что решится на это.
Мать Руфи, хрупкая, болезненная женщина, подошла, улыбаясь, к москитной сетке:
— Вы к кому?
— А Руфь дома?
— Она наверху.
— Будьте добры, скажите, что к ней приехала повидаться заклинательница пчел из Алабамы.
— Кто?
— Ну, скажите, что здесь её подруга из Алабамы.
— Может быть, вы зайдете?
— Нет, спасибо. Я лучше здесь подожду.
Мать Руфи подошла к лестнице и крикнула:
— Руфь, там к тебе какая то пчелиная девушка приехала.
— Что?
— Тебя ждут на крыльце.
Спустившись, Руфь замерла от удивления. Иджи старалась держаться непринужденно, хотя ладони у неё были мокрые, а уши горели. Она быстро заговорила:
— Слушай, я не хотела тебя беспокоить. Ты, наверно, очень счастлива и все такое… То есть я в этом, конечно, уверена, просто я хочу, чтобы ты знала, что я тебя не ненавижу, и никогда у меня к тебе не было ненависти. И я хочу, чтобы ты вернулась. Я уже не ребенок и вряд ли когда нибудь стану другой. Я до сих пор люблю тебя и всегда буду любить, и мне наплевать, кто что скажет.
Фрэнк крикнул из спальни:
— Кто там еще?
Иджи, пятясь, спускалась по ступеням крыльца.
— Я просто хочу, чтобы ты знала это. Все, я ушла.
Руфь, не проронив ни звука, смотрела, как она села в машину и уехала.
Дня не проходило, чтобы она не думала об Иджи.
На крыльцо вышел Фрэнк.
— Кто это был?
Руфь провожала глазами машину, превратившуюся в черное пятнышко на желтой дороге.
— Одна моя старая подруга, — сказала она и вошла в дом.

2009-04-05 в 01:39 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
6 апреля 1986 г.

Миссис Тредгуд заговорила, как только Эвелин ступила на порог:
— Ой, милочка, наша Веста Эдкок совсем сбрендила. Сегодня часа в четыре она ворвалась к нам в комнату, схватила маленький стеклянный башмачок, в котором миссис Отис держит шпильки, и сказала: «Господь говорил: если глаз твой согрешил, вырви его!» — затем вышвырнула башмачок в окно вместе со шпильками и всем остальным и ушла.
Миссис Отис так расстроилась, ужас просто. А потом пришла эта маленькая негритяночка, сестра Джинин, принесла башмачок миссис Отис и велела ей не огорчаться, мол, сегодня миссис Эдкок целый день ходит по комнатам и выбрасывает из окон всякие мелочи, — наверно, она окончательно рехнулась, и не стоит обращать на неё внимания. Да… глупый клоп — плоский лоб.
Знаете, мне ещё повезло, что у меня мозги в порядке, а то тут такого насмотришься. Я живу себе, изо дня в день переползаю, копошусь, как могу, а что ещё делать то.
Эвелин протянула ей коробку вишен в шоколаде.
— Вот спасибо, милочка, как это славно!
Какое то время старушка молча ела конфеты, вероятно обдумывая очередной вопрос.
— А как вы считаете, эти клопы на самом деле такие плосколобые, или это люди придумали?
Эвелин сказала, что не знает.
— А мне довелось убедиться, что клопы — симпатичнейшие существа, разве не так?
— Что — не так?
— Разве клопы — не симпатичные?
— Я не уверена, что повидала достаточно клопов, чтобы судить о том, симпатичные они или нет.
— Ну а я повидала. Мы с Альбертом могли разглядывать их часами. У Клео на столе стояла огромная лупа, и мы, бывало, наловим кузнечиков, стрекоз, сороконожек, жуков, травяных клопов, букашек всяких, посадим их в банку и наблюдаем. У них такие прелестные маленькие рожицы, и ведут они себя презабавно. А как наглядимся, отпускаем в сад, пусть летят и ползут по своим делам.
Однажды Клео поймал нам шмеля. Ну до чего чудное создание! Иджи любила пчел, а я больше всего любила божьих коровок. Счастливая коровка! А знаете, у всех букашек разные характеры. Паук — он такой нервный и сердитый, головка у него крохотная. И ещё мне всегда нравились богомолы. Очень религиозное насекомое!
Я никогда не смогла бы убить жучка. По моему, это невозможно, после того как познакомишься с ними поближе. Мне кажется, они тоже умеют думать, как мы. Конечно, и вреда от них предостаточно. Всю мою калину вокруг дома объели. И кусты жасмина изгрызены, все в каких то шишках. Норрис сказал, что хочет пойти их опрыскать, но у меня духу не хватило позволить ему. Я вам вот что скажу, у микроба нет ни единого шанса уцелеть в «Розовой террасе». Ему, бедняге, пришлось бы очень постараться, чтобы остаться в живых. Знаете, как здесь говорят? «Мало выглядеть чистым, надо быть чистым!» Порой мне кажется, что я живу в целлофановой упаковке, как сандвичи, которые когда то продавали в поездах.
Что касается меня, то я с превеликим удовольствием вернусь домой, к моим мерзким приятелям букашкам. Даже муравья не прогоню. Знаете, милочка, это хорошо, что я стою на пути туда, а не сюда… «В доме Отца Моего обителей много, и я готов уйти…»
Единственное, о чем прошу Тебя, Господи, убери линолеум с пола, прежде чем я туда попаду.

ПОЛУСТАНОК, ШТАТ АЛАБАМА

17 октября 1940 г.

Когда Веста Эдкок была молодой, кто то попросил её говорить погромче, и с тех пор она об этом не забывала. Голос её мог пробить кирпичные стены и был слышен за несколько кварталов.
Клео Тредгуд как то заметил, что Эрлу Эдкоку, должно быть, досадно оплачивать телефонные счета Весты, когда она может просто открыть окно, повернуться к дому, куда ей нужно позвонить, и крикнуть.
Принимая это во внимание, а также учитывая тот факт, что Веста сама назначила себя президентом клуба «Я лучше всех», поступок Эрла никого не удивил.
Эрл Эдкок был тихим, приличным человеком. Он всегда все делал правильно и был одним из тех не воспетых героев, которые женятся только потому, что не хотят причинить боль влюбленной в них девушке. В покорном молчании Эрл наблюдал, как Веста вместе со своей будущей свекровью суетятся, готовясь к свадьбе и медовому месяцу, и приводят в порядок их будущий дом.
После того как родился их первенец, Эрл младший, — мягкий, пухлый малыш с каштановыми кудряшками, который отчаянно вопил, стоило отцу приблизиться к его колыбельке, — Эрл понял, что совершил ошибку. И все же он поступил мужественно и очень по—джентельменски: остался с женой и вырастил сына, который, живя с ним в одном доме и имея одну с ним кровь, оставался для него совершенно чужим человеком.
Эрл отвечал более чем за две сотни рабочих на железной дороге, заслужил большое уважение и прекрасно знал свое дело. Он храбро воевал в Первую мировую и убил двух немцев, но в собственном доме к нему относились как к ещё одному ребенку Весты, причем далеко не самому любимому.
— Вытирай ноги! Не садись на этот стул!
— Не смей курить в моем доме! Убирайся на крыльцо!
— Не вздумай тащить сюда эту мерзкую рыбу. Сначала почисти её на заднем дворе!
— Или ты выгонишь этих собак, или я забираю ребенка и ухожу!
— Боже мой, и о чем ты только думаешь! Вы, мужики, просто стадо скотов!
Она выбирала ему одежду, она выбирала ему друзей, она набрасывалась на него, как дикая кошка, когда он пару раз пытался шлепнуть Эрла младшего, и наконец он сдался.
Так уж получилось, что все эти годы Эрл носил строгий синий костюм, мясо ел ножом и вилкой, ходил в церковь, был мужем и отцом, и ни слова не сказал наперекор Весте. Но теперь Эрл младший вырос, а железнодорожная компания уволила мистера Эдкока, подарив ему золотые часы и назначив хорошую пенсию, которую он тут же перевел на имя жены. После чего, так же тихо, как и жил, он уехал из города, оставив только записку:

"Все, с меня хватит. Если ты не веришь, что я ухожу, просто считай дни с тех пор, как я исчез. И когда ты слышишь, что твой телефон молчит, знай, что это я не звоню тебе.
Прощай, старушка, и удачи тебе.
Твой Эрл Эдкок.
Р. S. Я не глухой".

Веста залепила пощечину удивленному Эрлу младшему и на неделю слегла в постель с холодным компрессом на голове, в то время как весь город тайно поздравлял Эрла. И если бы каждое доброе пожелание стоило десять долларов, он стал бы настоящим богачом.

2009-04-05 в 01:39 

luka/wlyu
Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

«Бюллетень Полустанка»
18 октября 19 40 г.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ЖЕНАМ

Опять наступила осень, и моя дражайшая половина Уилбур грызет удила, не в силах дождаться охоты. Он чистит ружья, дурачится с гончими и по ночам тоскливо воет на луну. Посему приготовьтесь надолго распрощаться со своими мужчинами. В опасности всё, что движется! Помните прошлый год, когда Джек Баттс прострелил дно своей лодки? Иджи ещё говорила, что, пока они опускались на дно озера, у них над головой пронеслись десять стай уток.
Поздравляем Культяшку Тредгуда. Он завоевал первый приз в школьном конкурсе за сочинение «Что такое лимская фасоль?»
Второй приз получил Вернон Хэдли за сочинение под названием «Опыты с мылом».
У Иджи на стойке в кафе стоит большой кувшин с сухой лимской фасолью, и тот, кто отгадает, сколько в этом кувшине фасолин, получит приз.
Фотография мистера Пегого получилась не так хорошо, как ожидали, точнее, от мистера Пегого осталось расплывчатое, мутное пятно. Руфь велела всем передать, что высохшую голову она выкинула, потому что при виде её посетителей, пытавшихся поесть, начинало мутить. Она сказала, что все равно это была просто резиновая игрушка, которую Иджи купила в магазине фокусов в Бирмингеме. Кстати, моя дражайшая половина Уилбур сказал, что нас кто то пригласил на ужин, но он не может вспомнить, кто именно. Уважаемый приглашавший, большая просьба: пожалуйста, позвоните мне, и мы с большим удовольствием примем ваше приглашение.
Дот Уимс
Р. S. Опал ещё раз попросила не кормить её кошку Бутс.

ВАЛДОСТА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ

4 августа 1928 г.

С тех пор как Иджи видела Руфь в последний раз, прошло уже два года, но она постоянно наведывалась в Валдосту по средам, когда Фрэнк Беннет приезжал в город, чтобы сходить в парикмахерскую. Обычно Фрэнк садился в кресло к мастеру, а Иджи наблюдала за ним из аптеки Пакеттов через дорогу.
Ох, как же ей хотелось услышать, что он там говорит, ну да ладно, спасибо, хоть поглядеть можно. Он был единственной ниточкой, связывающей её с Руфью, и пока она смотрела на Фрэнка, ей казалось, что Руфь где то неподалеку.
В ту среду миссис Пакетт, маленькая, хрупкая старушка в очках с черной оправой, занималась своими обычными делами: сновала по аптеке, расставляя товар по местам. Она делала это так старательно, будто от этого зависел мировой порядок. Иджи сидела за стойкой, уставившись в окно, и наблюдала за парикмахерской.
— А этот Фрэнк Беннет, я смотрю, большой любитель поболтать, правда? Славный малый.
Миссис Пакетт стояла спиной к Иджи на нижней ступеньке стремянки, расставляя бутылочки с кремом от веснушек.
— Для кого то, может, и славный.
Иджи послышались в её голосе странные нотки.
— В каком смысле?
— Я говорю, что кому то он, может, и кажется славным, вот и все. — Она спустилась с лестницы.
— Но вы так не думаете?
— Какая разница, что я думаю.
— Вы считаете, он не слишком славный, да?
— Разве я сказала, что так считаю? Наверно, все таки достаточно славный.
Теперь миссис Пакетт возилась у стойки с флаконами пилюль от печени. Иджи встала и подошла к ней.
— Что вы имеете в виду? Вы что то знаете о нем? Может, он все—таки не такой уж и славный?
— Да нет, он всегда довольно вежливый, — сдержанно сказала старушка, расставляя пузырьки. — Просто я не люблю мужчин, которые бьют своих жен.
У Иджи похолодело в животе.
— Что вы имеете в виду?
— Только то, что сказала.
— Откуда вы знаете?
Миссис Пакетт подравняла тюбики с зубной пастой.
— Оттуда, что мистеру Пакетту приходилось ездить к ним и лечить бедняжку — и не раз, скажу я вам. Фрэнк и синяк ей ставил под глазом, и с лестницы спускал, а однажды сломал ей руку. А сама она преподает в воскресной школе, и я не встречала человека приятней и добрее. — Она принялась за баночки с мазями. — А все пьянство… Из за него мужчины совсем разум теряют и ведут себя так, как никогда бы не стали на трезвую голову. Вот мы с мистером Пакеттом спиртного сроду в рот не берем…
Но Иджи, не дослушав, выскочила за дверь. Парикмахер припудривал Франку шею душистой пудрой, когда Иджи ворвалась в зал. Ее душил гнев. Она нацелила палец Фрэнку в лицо.
— Слушай ты, трепло бородавчатое, ублюдок кривой! Если ты ещё раз ударишь Руфь, я тебя убью! Слышишь, тварь! Клянусь, я вырву твое поганое сердце! Ты меня понял, задница ты вонючая?
И с этими словами она в бешенстве смахнула все, что стояло на столике у парикмахера. Дюжины бутылочек с шампунями, освежителем и маслом для волос, лосьонами для бритья, коробочки с пудрой — все полетело на пол. Прежде чем кто либо понял, что произошло, Иджи уже сидела в машине и мчалась прочь из города.
Парикмахер стоял, открыв рот. Все произошло слишком быстро. Он посмотрел на Фрэнка в зеркало и сказал:
— Чокнутый какой то мальчишка.
Добравшись до лагеря рыбаков «Фургонное колесо», Иджи обо всем рассказала Еве и долго вопила, задыхаясь от гнева, что сейчас поедет обратно и как пить дать прикончит его. Ева спокойно выслушала её.
— Ага, езжай, только неизвестно, кто кого прикончит. В общем, так, дорогуша… Ты не имеешь никакого права вмешиваться в их личные отношения, это тебе не в игрушки играть. Где двое живут, там третьему не место.
Бедная Иджи металась по комнате:
— Ну почему она с ним живет? Она что, ненормальная?
— Не твоего ума дело. Тебе, дорогуша, нужно забыть обо всем этом, и как можно скорее. Она взрослая женщина и поступает так, как считает нужным. Извини, конечно, но ты, милая моя, ещё ребенок, и если этот мужик действительно такой изверг, как ты говоришь, то тебе несдобровать.
— Да плевать я хотела! Я убью этого сукиного сына, обязательно убью, вот увидишь.
Ева налила Иджи второй стакан.
— Никого ты не убьешь и никогда больше туда не поедешь. Обещаешь мне?
Иджи пообещала. Но обе знали, что обещание она не выполнит.

2009-04-05 в 01:39 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
27 апреля 1986 г.

Сегодня миссис Тредгуд была особенно довольна, потому что на картонной тарелке у неё лежал жареный цыпленок и салат из капусты, моркови и лука, а Эвелин в эту самую минуту спускалась в приемную, чтобы принести ей стакан виноградного сока.
— Ох, благодарю вас, милочка! Эдак вы меня окончательно разбалуете, такие вкусности каждую неделю привозите! Я тут разговаривала с миссис Отис и сказала ей, что Эвелин не могла бы ко мне лучше относиться, будь она даже моей дочерью. Я вам так благодарна — ведь у меня никогда не было дочки. А ваша свекровь любит вкусно поесть?
— Совсем нет. Я принесла ей кусок цыпленка, но она отказалась. Ей и Эду все равно, что есть, лишь бы голодными не остаться. Представляете?
Миссис Тредгуд сказала, что даже представить такого не может.
Эвелин перевела разговор:
— Значит, Руфь уехала из Полустанка и отправилась в Валдосту, чтобы выйти замуж?
— Правильно. Ох, Иджи чуть не померла тогда, такой это был для неё удар.
— Я знаю, вы уже говорили. Я хотела спросить, когда Руфь вернулась в Полустанок?
Эвелин уселась на стуле поудобнее, чтобы есть цыпленка и слушать.
— Ох, милочка, я прекрасно помню тот день, когда пришло письмо. Должно быть, это был двадцать восьмой или двадцать девятый год… Или тридцатый?.. Ладно, не важно. Я была с Сипси на кухне, и тут прибежала мама с письмом в руке. Она распахнула дверь и закричала Большому Джорджу, который чем то занимался в саду с Джаспером и Артисом: «Джордж, срочно беги разыщи Иджи, ей пришло письмо от Руфи!» Джордж и побежал. Через час Иджи вошла в кухню. Мама в это время лущила горох и, не говоря ни слова, указала ей на лежавшее на столе письмо. Иджи вскрыла конверт, но вот что забавно: это было вовсе не письмо. Это оказалась страница, вырванная из Библии короля Якова — Книга Руфи, 1:16 20.
«Но Руфь сказала: не принуждай меня оставить тебя или не следовать за тобой; ибо куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог — моим Богом».
Иджи стояла и перечитывала эту цитату снова и снова, потом протянула листок маме и спросила:
«Как ты думаешь, что это значит?»
Мама прочла, положила листок на стол и опять взялась за горох.
— Что ж, милая, это означает только то, что здесь сказано. Думаю, завтра ты с братьями и с Большим Джорджем туда поедешь и заберешь эту девочку. Правильно я говорю? Ты ведь знаешь, что места себе не найдешь, пока этого не сделаешь.
И это была правда. Поэтому на следующий день они отправились в Джорджию и привезли её. Я восхищалась Руфью за то, что у неё хватило смелости взять и уйти от мужа. В те времена на такой поступок мог отважиться только настоящий храбрец, не то что в наши дни, милочка. Тогда считалось, что раз уж ты вышла замуж, будь любезна оставаться замужней женщиной до конца дней своих. Но она оказалась куда крепче, чем мы думали. Все носились с Руфью, как с фарфоровой куклой, но знаешь, она во многом оказалась даже сильнее Иджи.
— А Руфь так и не получила развода?
— Ох, не знаю. Я её об этом никогда не спрашивала. Ее мужа мне видеть не довелось, но, говорят, он был писаным красавцем, если не обращать внимания на стеклянный глаз. Руфь говорила мне, что он из хорошей семьи, просто женщины и все, что с ними связано, вызывали у него ненависть. Знаете, в первую ночь после свадьбы он напился и изнасиловал её, хотя она все время умоляла его прекратить.
— Какой ужас!
— Да, это ужасно. У неё три дня кровь шла, а после она никогда не могла получить удовольствие от этого. Ну, разумеется, его это только сильнее злило. И ещё она сказала, что однажды он столкнул её с лестницы.
— Боже милостивый!
— А потом он принялся за бедных негритянских девочек, которые у него работали. Руфь говорила, что одной из них было всего двенадцать. Но к тому времени, когда она поняла, что он за человек, было уже поздно. Мать Руфи все время болела, поэтому уехать она не могла. Руфь рассказывала, что по ночам, когда он приходил пьяный, злой и насиловал её, она лежала и молилась, а ещё думала обо всех нас, чтобы не сойти с ума.
Эвелин заметила:
— Говорят, невозможно узнать мужчину, пока не поживешь с ним.
— Это верно. У Сипси даже поговорка была такая: «Никогда не узнаешь, какую рыбку поймал, пока не вытащишь её из воды». Поэтому, я думаю, даже к лучшему, что Культяшка так и не увидел своего отца. Руфь сбежала до того, как он родился, и даже не знала, что беременна. Она жила с Иджи два месяца, когда вдруг заметила, что живот у неё растет как на дрожжах. Пошла к врачу, и там обнаружилось, что она ждет ребенка. Культяшка появился на свет в доме у мамы — такой чудный белокурый, кареглазый малыш весом в семь фунтов.
Мама, едва увидев его, сказала: «Ой, гляди ка, Иджи, у него твои волосы!» И действительно, волосики у него были совсем белые, белее не бывает. И тогда папа Тредгуд усадил Иджи перед собой и сказал, что с этого момента вся ответственность за Руфь и ребенка лежит на ней, так что пора ей решить, чем заниматься в жизни. И дал ей пятьсот долларов, чтобы начать свое дело. Вот на эти деньги она и купила кафе.
Эвелин спросила, знал ли Фрэнк Беннет, что у него есть ребенок.
— Понятия не имею.
— И он никогда не встречался с ней после того, как она уехала из Джорджии?
— Я в точности не знаю, встречался или нет, но одно скажу наверняка: он приезжал в Полустанок по меньшей мере один раз. Но лучше бы он этого не делал.
— Почему?
— Потому что именно тогда его и убили.
— Убили?
— Да, милочка. Насмерть, мертвее не бывает.

2009-04-05 в 01:40 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ВАЛДОСТА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ

18 сентября 1928 г.

Когда в то лето Руфь вернулась домой, чтобы выйти замуж, Фрэнк Беннет и её мать встречали поезд на станции. Руфь уже успела забить, какой он красавчик и как радуется её мать при мысли о предстоящем событии.
Потом начались бесконечные вечеринки, и она постаралась выкинуть из головы все мысли о Полустанке. Но иногда посреди толпы или в темноте одинокой ночи — это всегда случалось неожиданно — она вспоминала Иджи, и от желания увидеть её и обнять у Руфи до боли перехватывало дыхание.
В такие минуты она молила Бога избавить её от подобных мыслей. Она знала, что должна быть там, где ей надлежит быть, и делать то, что ей положено делать. Она должна забыть Иджи. Конечно, Бог ей поможет… конечно, это чувство со временем пройдет… с Божьей помощью.
Она легла в супружескую постель, поклявшись быть хорошей, любящей женой и вычеркнув из памяти все прошлое. Вот почему для неё было таким ударом, когда Фрэнк взял её со звериной жестокостью — будто наказывал за что то. Сделав дело, он встал и ушел спать в другую комнату, оставив её лежать в крови. Он никогда не приходил к ней, если не хотел секса. И в девяти случаях из десяти это происходило оттого, что он был пьян или ему не хотелось ради этого ехать в город.
Руфь ничего не могла поделать. Она считала, что в ней есть что то такое, что вызывает у него ненависть. Что Фрэнк каким то образом почувствовал сидящую глубоко внутри неё любовь к Иджи, несмотря на все её старания избавиться от этой любви. Должно быть, это как то проскальзывало в её голосе, в прикосновениях. Она не понимала как, но была уверена, что он обо всем знает и потому презирает её. Руфь все время жила с чувством вины и покорно принимала побои и оскорбления, считая их заслуженными.
Из спальни матери вышел доктор.
— Миссис Беннет, она начала разговаривать, может, вы хотите ненадолго зайти к ней?
Руфь вошла и села подле матери.
Мать не говорила уже неделю. Она открыла глаза и посмотрела на дочь.
— Уходи, беги от него, — зашептала она. — Обещай мне это, Руфь. Он дьявол. Я видела Бога, и он сказал: Фрэнк — дьявол. Я же все вижу, Руфь. Уезжай, обещай, что уедешь…
Впервые за все время эта застенчивая женщина осмелилась что—то сказать о Фрэнке. Руфь кивнула и взяла её за руку. В тот день врач закрыл глаза матери на вечные времена.
Руфь поплакала над ней, а через час пошла наверх в свою комнату, умылась и написала на конверте адрес Иджи.
Отправив письмо, она подошла к окну и посмотрела на голубое небо. Она глубоко вдохнула свежий воздух, и ей показалось, что сердце её взлетело вверх, словно воздушный змей, которого ребенок отпустил в поднебесье.

ВАЛДОСТА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ

21 сентября 1928 г.

Перед домом остановились две машины — легковая и грузовая. В грузовике сидели Большой Джордж и Иджи, а в легковой — Клео, Джулиан и два их друга, Уилбур Уимс и Билли Лаймуэй.
Руфь, одетая, с пожитками наготове, ждала их с раннего утра, надеясь, что сегодня они наверняка приедут.
Мужчины вылезли из машин и остались во дворе, а Иджи направилась к дому. Руфь смотрела на неё с крыльца.
— Я готова, — сказала она.
Фрэнк спал после обеда, но, услышав, как подъехали машины, встал. Спустившись вниз, он поглядел сквозь дверь с москитной сеткой и узнал Иджи.
— Какого черта ты здесь делаешь?
Он рывком распахнул дверь и бросился к ней, как вдруг заметил во дворе пятерых мужчин. Иджи, не отрывая взгляда от Руфи, спросила:
— Где твои вещи?
— Наверху.
Иджи крикнула Клео:
— Вещи наверху!
Увидев, что Клео и четверо парней направились на второй этаж, Френк завопил:
— Да что, черт возьми, здесь происходит?
Джулиан, который шел последним, сказал:
— Сдается мне, что от вас уходит жена, мистер.
Руфь забралась с Иджи в грузовик, Фрэнк бросился к ним, но наткнулся на Большого Джорджа, который стоял, облокотившись о багажник. Он медленно вытащил из кармана здоровенный нож, одним движением вырезал сердцевину из яблока, которое держал в руке, и бросил её через плечо.
Джулиан крикнул сверху:
— Я бы на вашем месте, мистер, не стал злить этого ниггера. Он у нас чокнутый!
Чемодан Руфи положили в кузов, и машины отъехали прежде чем Фрэнк успел сообразить, что произошло. Однако, чтобы оставить за собой последнее слово и не выглядеть идиотом перед своим работником Джейком Боксом, который стоял тут же и таращился во все глаза, Фрэнк Беннет крикнул вслед облаку пыли, клубившемуся позади машины:
— И не вздумай возвращаться, ты, сука фригидная! Шлюха! Шлюха бесчувственная!
На следующий день он отправился в город и объявил всем, что после смерти матери Руфь совсем свихнулась с горя, и ему пришлось сдать её в психушку неподалеку от Атланты.

2009-04-05 в 01:40 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ПОЛУСТАНОК, ШТАТ АЛАБАМА

21 сентября 1928 г.

Все утро мама вместе с Сипси прибирали комнату Руфи. Теперь Сипси и Нинни на кухне пекли печенье к ужину, а мама и папа Тредгуды стояли на крыльце и ждали.
— Так вот, Алиса, не набрасывайся на неё и не пугай, стой спокойно. И не уговаривай остаться, не дави на нее.
Мама теребила носовой платок и приглаживала волосы — верный признак того, что она нервничает.
— Хорошо, отец, я только скажу, что рада её видеть. Это ведь можно? Пусть знает, что ей рады! Ты же скажешь, что рад её видеть, скажешь?
— Ну, разумеется, скажу, — ответил папа. — Просто я не хочу, чтобы ты не надеялась понапрасну, вот и все. — Он помолчал с минуту и спросил: — Алиса, как ты думаешь, она останется?
— Молю Бога, чтобы осталась.
В эту секунду грузовичок с Иджи и Руфью выехал из за угла. Папа воскликнул:
— Вот они! Нинни, Сипси, они приехали!
Мама подпрыгнула и бросилась вниз по ступенькам. Папа за ней. Увидев Руфь — похудевшую, измученную, — они разом позабыли все слова, которые приготовили, и принялись обнимать её и тискать, лопоча наперебой:
— Как славно, что ты дома, милая! Больше мы не позволим тебе удрать от нас.
— Мы приготовили твою старую комнату, а Сипси и Нинни все утро стряпали.
Провожая Руфь наверх, мама оглянулась на Иджи:
— Постарайся вести себя пристойно на этот раз, слышишь?
Иджи пожала плечами и, входя в дом, буркнула себе под нос:
— А чего я такого сделала то?
После ужина Руфь удалилась с мамой и папой в маленькую гостиную, плотно закрыв за собой дверь. Она села напротив них, сложила руки на коленях и заговорила:
— Денег у меня нет. Если честно, то у меня вообще ничего нет, кроме одежды, но я могу работать. Я хочу, чтобы вы знали: больше я никуда не уеду. Мне и тогда, четыре года назад, не следовало бросать её, теперь я это понимаю. Я постараюсь загладить свою вину и никогда больше не сделаю ей больно. Даю вам слово.
Папа, которого всегда ужасно смущало любое проявление чувств, ерзал в кресле.
— Что ж, я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Наша Иджи не подарок, сама, наверно, знаешь.
Мама шикнула на него.
— Ох, отец, конечно, Руфь это знает. Правда ведь, дорогая? Просто такой уж у неё характер, диковатая она. Сипси говорит, это из за того, что я ела дичь, когда носила Иджи. Помнишь, отец, ты с мальчиками в тот год принес домой перепелок и диких индюшек?
— Мать, да ведь ты ешь дичь каждый год.
— И то правда. В общем, речь не об этом. Мы с отцом хотим, чтобы ты знала: теперь ты член нашей семьи, и мы очень счастливы, что у нашей младшей будет такая замечательная подруга.
Руфь встала, поцеловала их обоих и вышла в сад, где её поджидала Иджи. Она лежала на траве, слушала сверчков и гадала, почему это она чувствует себя такой пьяной, хотя не брала в рот ни капли.
Когда Руфь ушла, папа сказал:
— Вот видишь, я же говорил тебе, что незачем беспокоиться.
— Я, что ли, беспокоилась? Только ты один и беспокоился, отец, а я то как раз нет, — ответила мама и принялась за шитье.
На следующий день Руфь снова поменяла фамилию на Джемисон, а Иджи обошла весь город и объявила всем и каждому, что бедного мужа Руфи раздавил в лепешку бронированный автомобиль, перевозивший деньги из банка, — одно мокрое место осталось.
Сначала Руфь пришла в ужас, услышав это, но потом, когда родился ребенок, она даже порадовалась этой чудовищной выдумке.

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

«Бюллетень Полустанка»
31 августа 1940 г.

АВТОМОБИЛЬ ПЕРЕЕХАЛ САДОВНИКА

Во вторник Веста Эдкок, отправляясь на очередное собрание «Восточной звезды», переехала своего негра садовника Джесси Тиггинса. Джесси прилег вздремнуть после обеда под деревом, а Веста разворачивалась перед домом и, наехав колесом ему на голову, вдавила её в грязь. Услышав вопль, она остановила машину прямо на его груди и вылезла посмотреть, что там стряслось. Подоспевшие соседи подняли машину и освободили беднягу.
Грэди Килгор сказал: «Слава Богу, что незадолго до этого прошел сильный дождь. Если бы не толстый слой грязи, Джесси ни за что бы не выжил».
В результате садовник не пострадал, если не считать нескольких ссадин от шины на лице, но Веста заявила, что нечего было дрыхнуть где попало, она не за это ему деньги платит.
Думаю, всем уже известно, что мой недотепа муж на днях сжег гараж. Он был страшно занят: чинил радио, дабы со своими дружками — железнодорожниками послушать репортаж с бейсбольного матча, и бросил сигарету на стопку моих журналов «Домашний друг женщин», а ведь я их так долго и старательно собирала. Не прошло и минуты, как все сгорело дотла. После чего моя дражайшая половина решил отдать жизнь за спасение своей обожаемой циркулярной пилы, которую я ему подарила на день рождения, но при этом почему то забыл вывести из гаража машину.
Не столько машину жалко, сколько журналы! Машина все равно не ездила.
Сын Эсси Ру, за свой рост получивший прозвище Малыш, выиграл приз в 10 долларов в конкурсе с лимской фасолью. Он почти угадал количество фасолин в кувшине: их оказалось на 83 штуки больше, но Иджи сказала, что он оказался ближе всех к отгадке.
Кстати, кошка Бутс умерла, и Опал просила передать: «Надеюсь, теперь вы довольны?»
Дот Уимс

2009-04-05 в 01:41 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
КАФЕ «ПОЛУСТАНОК»

Полустанок, штат Алабама
22 ноября 1930 г.

Был холодный, ясный день, по радио вот вот должна была начаться любимая передача. Грэди Килгор допивал вторую чашку кофе, а Сипси подметала окурки, которые оставила после завтрака толпа посетителей. Она первая заметила их за окном.
Около кафе медленно остановились два черных пикапа, из них вышли человек двенадцать куклуксклановцев, одетых по всей форме, и не спеша выстроились перед входом.
Силен сказала:
— Бог мой, вот и они! Я знала, я так и знала.
Руфь, прибиравшая за стойкой, спросила Сипси, кто там, и выглянула посмотреть. Увидев их, она крикнула на кухню:
— Онзелла, запри заднюю дверь и принеси ребенка.
Мужчины неподвижно стояли на тротуаре перед кафе, словно белые истуканы. Один из них держал плакат с надписью кроваво — красными буквами:
БЕРЕГИСЬ НЕЗРИМОГО ВРАГА, ГРЯДЕТ ВОЙНА…
ГОЛОДЕН ОГОНЬ В КОСТРАХ, ВЕРЕВКА ГОЛОДНА.
Грэди Килгор поднялся из за стола. Разглядывая мужчин в капюшонах, он ковырял в зубах зубочисткой.
Диктор произнес:
— А теперь, друзья, представляем вам долгожданного Простака Билли, парикмахера из Харвилля… История человека, который, быть может, живет по соседству с вами…
Из ванной вышла Иджи и обнаружила, что все смотрят в окно.
— Что тут у вас происходит?
— Иди сюда, Иджи, — сказала Руфь.
— О, черт! — воскликнула Иджи.
Онзелла отдала Руфи ребенка и встала рядом.
Иджи спросила Грэди:
— Что, черт возьми, все это значит?
Грэди, не вынимая изо рта зубочистки, уверенно произнес:
— Это не наши ребята.
— А кто ж тогда?
Грэди бросил на стол пятицентовик.
— Вы тут погодите, а я сейчас выясню, какого дьявола им нужно.
Сипси, забившись в угол со своей метлой, бормотала:
— Не боюсь я этих белых призраков. Не боюсь.
Грэди заговорил с мужчинами. Через несколько минут первый и, видимо, главный, кивнул, сказал что то остальным, и они один за другим исчезли, так же тихо, как и появились.
Руфь не была уверена, но ей показалось, что один из них смотрел прямо на неё и ребенка:
Потом она вспомнила, что однажды говорила ей Иджи по этому поводу. Она посмотрела на обувь влезавшего в пикап человека и, увидев начищенные до зеркального блеска черные ботики, испугалась.
Грэди вернулся в кафе с беспечным видом.
— Ничего им было не нужно. Просто ребятишки захотели подразнить вас немного, вот и все. Кто то из них заходил сюда на днях и видел, как вы ниггерам с черного хода еду продаете, ну они и решили нервишки вам пощекотать.
Иджи спросила, что он им такое сказал, из за чего они так быстро ушли.
Грэди снял с вешалки шляпу.
— Я просто объяснил, что это наши ниггеры и мы, черт побери, не хуже какой то там оравы чужаков из Джорджии знаем, что нам можно делать и чего нельзя. — Он пристально посмотрел на Иджи. — И я голову даю на отсечение, что они сюда больше не сунутся.
Он надел шляпу и вышел.
Хотя Грэди и был полноправным членом клуба «Маринованный огурец» и отъявленным вруном, на этот раз он сказал правду. Но кое—чего Иджи и Руфь не узнали. Например, что эти парни из Джорджии хотя и были мерзавцами, но вовсе не были настолько глупы, чтобы связываться с ребятами из ку клукс клана Алабамы, и им хватило ума по быстрому смотаться отсюда, чтобы никогда больше здесь не появляться.
Вот почему когда Фрэнк Беннет вернулся, он пришел один и ночью.

«ВАЛДОСТА ГАЗЕТТ»

15 декабря 1930 г.

ПРОПАЛ МЕСТНЫЙ ЖИТЕЛЬ

Фрэнк Беннет, 38 лет, уроженец Валдосты, сегодня объявлен пропавшим без вести. Объявление дал его младший брат Джеральд после того, как Джейк Бокс, работник Беннета старшего, сообщил, что его хозяин не вернулся домой с охоты.
Последний раз Фрэнка Беннета видели утром 13 декабря. Перед отъездом он сказал мистеру Боксу, что вернется вечером. Просьба ко всем, кто знает что либо о его местонахождении, сообщить об этом местным властям.

2009-04-05 в 01:42 

luka/wlyu
Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ПОЛУСТАНОК. ШТАТ АЛАБАМА

18 декабря 1930 г.

Был пронзительно холодный алабамский полдень, на заднем дворе кафе варили свинину. Вода булькала, норовя перепрыгнуть через край большого чугунного котла, доверху наполненного кусками мяса, которому предстояло вскоре утонуть в специальном соусе для барбекю по рецепту Большого Джорджа.
Сам Большой Джордж стоял у огня с Артисом. Подняв глаза, он увидел троих мужчин с ружьями через плечо, которые прямиком направлялись к ним.
Грэди Килгор, местный шериф и по совместительству железнодорожный детектив, обычно звал его по имени, но сегодня он решил выпендриться перед двумя другими представителями власти.
— Эй, парень! Пойди ка сюда, взгляни. — Он вытащил фотографию. — Ты не встречал поблизости этого человека?
Артис, обязанностью которого было помешивать в котле длинной палкой, забеспокоился.
Большой Джордж посмотрел на снимок белого человека в котелке и покачал головой:
— Нет, сэр… Точно нет. — И отдал фотографию Грэди.
Один из мужчин подошел и заглянул в котел — там подпрыгивали в кипятке нежные бело розовые куски мяса.
Грэди сунул снимок во внутренний карман.
Официальная часть визита закончилась, и он сказал:
— Слушай, Джордж, когда мы наконец попробуем твоего барбекю?
Большой Джордж с минуту изучал содержимое котла.
— Приходите завтра примерно в полдень. Да, сэр, я думаю, в полдень будет готово.
— Так ты оставь для нас немного, слышишь?
Большой Джордж улыбнулся:
— Да, сэр, конечно, я приберегу.
Направляясь в кафе, Грэди обернулся к своим спутникам:
— Этот чертов ниггер делает лучшее барбекю в штате. Обязательно попробуйте, тогда узнаете, что такое настоящее барбекю. Я не думаю, чтобы вы в своей Джорджии когда нибудь ели такое.

Смоки и Иджи сидели в кафе, курили и пили кофе. Вошел Грэди, бросил шляпу на вешалку у двери и направился к ним.
— Иджи, Смоки, познакомьтесь: офицер Кертис Смут и офицер Уэнделл Риггинс. Они из Джорджии, разыскивают кое кого.
Мужчины поздоровались и сели. Иджи спросила:
— Что вам принести, ребята? Может, кофейку?
Мужчины кивнули. Иджи крикнула в кухню:
— Сипси!
Сипси высунулась из дверей.
— Сипси, принеси три кофе.
Потом снова обернулась к ним:
— А как насчет пирога?
— Нет, не стоит, мы сюда по делу зашли, — сказал Грэди.
Мужчина помоложе, приземистый крепыш, явно огорчился.
— Они тут одного парня ищут, а меня попросили помочь. Я согласился, но только с условием, что сам буду показывать фотографию.
Грэди откашлялся и небрежно вытащил снимок, напустив на себя важный вид.
— Кто нибудь видел этого человека в последние два дня?
Иджи взглянула, сказала «нет» и протянула фотографию Смоки.
— А что он натворил?
Сипси принесла кофе. Кертис Смут, усталый, тощий, с шеей, похожей на морщинистую руку, торчащую из воротника белой рубашки, сказал писклявым, сдавленным голосом:
— Насколько нам известно, он то как раз ничего такого не сделал. Мы пытаемся выяснить, что сделали с ним.
Смоки отдал фотографию.
— Нет, я никогда его не видел. А почему вы его здесь ищете?
— Он два дня назад сказал парню, который у него работает в Джорджии, что собирается сюда поехать, и не вернулся.
— А где именно в Джорджии?
— В Валдосте.
— Понятно. Интересно, а сюда то ему зачем? — удивился Смоки.
Иджи крикнула:
— Сипси, принеси ка нам пару кусков шоколадного торта. — И сказала Риггинсу: — Я хочу, чтобы вы попробовали нашего торта. Скажете, понравилось вам или нет. Мы его только только испекли, съешьте кусочек.
Риггинс запротестовал:
— Нет, я не могу, правда, я…
Но Иджи настаивала:
— Ой, да ладно вам, кусочек всего. Я хочу знать ваше мнение.
— Ну хорошо, разве что маленький.
Тощий искоса глянул на Иджи.
— Я сказал своим, что, скорее всего, он где нибудь напился до беспамятства и не сегодня завтра появится. Но меня другое интересует: зачем он сюда ездил, тут же ничего нет…
Уэнделл произнес с набитым ртом:
— Может, у него тут девочка или ещё что.
Грэди расхохотался:
— Черт возьми, да во всем Полустанке не найдется такой девчонки, чтоб ради неё проделать путь от самой Джорджии. — Он запнулся. — Разве что Ева Бейтс.
Все трое засмеялись, а Смоки, который имел удовольствие познать Еву в библейском смысле, сказал:
— Святая правда.
Грэди принялся за второй кусок торта, радуясь удачной шуткой. Но тощий был настроен серьезно. Он наклонился к Грэди:
— Кто такая Ева Бейтс?
— Да просто старая рыжая потаскушка, у неё тут заведение у реки, — сказал Грэди. — Мы её все знаем.
— Думаете, эта женщина, Ева… Он мог к ней приехать?
Грэди бросил взгляд на снимок, лежавший на столе, и усмехнулся:
— Ну уж нет. По крайней мере в ближайший миллион лет.
Но тощий настаивал:
— Почему нет?
— Да по одной простой причине: он не в её вкусе.
Мужчины опять засмеялись. Уэнделл Риггинс смеялся вместе с ними, сам не зная почему.
Смут спросил:
— В каком смысле — не в её вкусе?
Грэди отложил ложку.
— Слушайте, я не хочу обижать вас, и я даже не знаю этого парня на фотографии, но, по мне, вид у него какой то слащавый. Как по твоему, Смоки, прав я или нет?
Смоки помотал головой:
— Что вы, ребята, Ева только глянула бы на него и сразу спихнула бы в воду.
Они снова засмеялись. Смут сказал:
— Ладно, я надеюсь, вы знаете, что говорите, — и снова стрельнул глазом на Иджи.
— Это факт, знаем, — усмехнулся Грэди и подмигнул Иджи и Смоки. — Насколько я слышал, вы там в Джорджии все легки на подъем.
Смоки хихикнул:
— Я тоже это слышал.
Грэди откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу:
— Ладно, пойдем, что ли. Нам надо ещё в несколько мест успеть до темноты. — Он сунул фотографию в карман.
Офицер Риггинс сказал:
— Спасибо за торт, миссис…
— Иджи.
— Ваш торт выше всяких похвал, правда. Спасибо!
— Всегда пожалуйста.
Грэди взял шляпу.
— А вы скоро увидитесь. Я приведу их завтра на барбекю.
— Хорошо. Будем рады.
Грэди оглядел кафе:
— Кстати, а где Руфь?
— У мамы. Маме совсем худо.
Грэди кивнул:
— Да, я слышал. Мне очень жаль. Ну, пока, до завтра.

Было только полпятого, но небо вдруг потемнело, стало цвета ружейного металла, с серебряными прожилками молний на севере. Начинался дождь, капли падали холодные и пронизывающие, как колючие ледышки. По соседству, в окнах салона красоты Опал, замигали рождественские огоньки, отражаясь в мокром асфальте. Внутри салона помощница Опал подметала пол, по радио играла рождественская музыка. Хозяйка салона заканчивала прическу последней клиентке, миссис Весте Эдкок, которая сегодня вечером собиралась в Бирмингем на банкет железнодорожной компании.
Когда вошел Грэди в сопровождении двух незнакомцев, колокольчик на двери нежно тренькнул.
— Опал, можно тебя на минутку? — строго сказал Грэди.
Веста Эдкок подпрыгнула от неожиданности и, вцепившись в цветастый рабочий халат миссис Опал, завопила:
— Какого черта им нужно?!
Опал ахнула и поспешила к Грэди, держа зеленую расческу.
— Ты куда приперся, Грэди Килгор, выдумал тоже! Это же салон красоты! Мужчинам вход запрещен. Да что с тобой такое? Белены объелся? А ну давай выматывайся, да поживей! Ничего себе шуточки!
Грэди (шести футов и четырех дюймов ростом) и двое мужчин, спотыкаясь и толкаясь, кое как протиснулись в дверь и выскочили на улицу. Опал глядела на них, припав к затуманенному стеклу.
Грэди сунул фото Фрэнка Беннета в карман и сказал:
— Ну уж сюда то он точно не заходил, черт побери!
Мужчины подняли воротники и зашагали прочь.

2009-04-05 в 01:42 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
КАФЕ «ПОЛУСТАНОК»

Полустанок, штат Алабама
21 декабря 1930 г.

Через три дня после того, как два детектива из Джорджии побывали в Полустанке, расспрашивая о Фрэнке Беннете, тощий, Кертис Смут, снова приехал сюда, но на этот раз один. Зайдя в кафе, он заказал барбекю и апельсиновый сок.
Иджи принесла заказ в отдельную кабинку и сказала:
— Если учесть то, что съели Грэди и ваш напарник, вы почти все барбекю и уговорили. На троих получилось десять порций.
Он искоса глянул на нее:
— Присядьте.
Иджи поглядела в зал, убедилась, что делать пока нечего, и уселась напротив него. Он откусил сандвич и посмотрел на неё тяжелым взглядом.
— Как дела? — спросила Иджи. — Нашли того парня, которого искали?
Смут тоже поглядел в зал и перегнулся через стол. Его лицо не сулило ничего хорошего.
— Ты мне, красавица, голову то не морочь. Я ведь знаю, кто ты есть на самом деле. И не надейся, что тебе удастся меня одурачить. Кертиса Смута на мякине не проведешь. Так то! Я ведь как вошел сюда в первый раз, так сразу понял, что где то тебя раньше видел, вот только вспомнить никак не мог где. Поэтому мне пришлось сделать пару телефонных звонков, и вчера ночью до меня наконец то дошло, кто ты такая.
Он выпрямился и снова принялся за еду, не сводя с неё глаз. Иджи и бровью не повела. Она сидела и ждала, что будет дальше.
— Короче, у меня на руках заявление от того парня Джейка, который у Беннета работал. Так вот, он показал, что кое кто, очень похожий по описанию на тебя и того здоровенного черножопого, что у тебя на заднем дворе орудует, приезжали туда с целой шоблой парней и забрали жену Беннета, а ниггер этот ещё угрожал Беннету ножом.
Он выковырял мясо из сандвича, положил на тарелку и стал пристально разглядывать его.
— Кроме того, я и ещё несколько парней были в парикмахерской в тот день, когда ты угрожала его убить. Мы сидели в задней комнате, и ты нас не видела. Но зато мы все слышали. Так вот, если уж я это помню, то будь уверена, черт подери, что остальные тоже вспомнят.
Он отпил большой глоток сока и вытер рот салфеткой.
— Вообще то я не буду утверждать, что Фрэнк Беннет был моим лучшим другом. По его милости моя старшая дочь живет в лачуге за городом, у черта на куличках, с ребенком на руках, и я наслышан о том, что он вытворял. Могу предположить, что найдутся и другие люди, кто не проронит по нему ни слезинки, если он умер. Но сдается мне, красавица, что если это так, то тебе грозит целая куча неприятностей. Потому как тот факт, что ты ему угрожала, да еще, прошу заметить, дважды, внесен в протокол дела. И я тебе определенно скажу, что выглядит это неважнецки. Ты хоть понимаешь, крошка, о чем мы говорим? Об убийстве! О преступлении против закона! А этого никому не прощают.
Он потянулся и удовлетворенно вздохнул.
— Это, конечно, всего лишь гипотеза, но, окажись я сейчас в твоей шкуре, я бы понял, что будет просто замечательно, если бы этого тела вообще никогда не нашли. Ни тела, ни чего нибудь из его вещей. И ещё бы я понял, что будет не слишком здорово, если кто—нибудь сможет доказать, что Фрэнк Беннет здесь появлялся. Понятно? А если бы я был совсем умный, то на твоем месте сообразил бы, как важно — просто чертовски важно — сделать так, чтобы здесь ничего не нашли.
Он посмотрел на Иджи — слушает ли она его? Иджи внимательно слушала.
— Это будет очень некстати, потому что тогда мне придется вернуться и арестовать тебя и твоего негра по подозрению в убийстве. Мне бы очень не хотелось этого делать, но придется, потому что я — представитель закона, и я поклялся блюсти его! Нельзя преступать закон. Ты понимаешь это?
— Да, сэр, — сказала Иджи.
Выполнив свой долг, Кертис Смут вытащил из кармана четвертак, бросил на стол, надел шляпу и, выходя из кафе, заметил:
— Конечно, может, Грэди и прав. Может, Фрэнк действительно на днях объявится дома. Но пока этого не случилось, я буду держать руку на пульсе.

«ВАЛДОСТА ГАЗЕТТ»

7 января 1931 г.

ЕСТЬ ПОДОЗРЕНИЕ, ЧТО ПРОПАВШИЙ БЕЗ ВЕСТИ ЖИТЕЛЬ ВАЛДОСТЫ МЕРТВ

Поиски Фрэнка Беннета, 38 лет, уроженца Валдосты, объявленного пропавшим утром 13 декабря прошлого года, официально завершены. В ходе интенсивного розыска, который проводили детектив Кертис Смут и детектив Уэнделл Риггинс, были опрошены даже жители Теннеси и Алабамы. Однако ни Беннет, ни его грузовик, на котором он уехал в день исчезновения, обнаружены не были.
«Мы обыскали все, — сказал сегодня утром офицер Смут репортеру. — Такое ощущение, что он просто исчез с лица земли».

2009-04-05 в 01:42 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

«Бюллетень Полустанка»
19 марта 1931 г.

НОВОСТИ, ПЕЧАЛЬНЫЕ ДЛЯ ВСЕХ

После смерти отца год назад ещё одно печальное событие привело в родной дом Леону, Милдред, Пэтси Рут и Эдварда Тредгудов, которые съехались на похороны матери.
После службы все пошли в дом Тредгудов, и, наверно, каждый житель города счел своим долгом отдать последнюю дань уважения маме Тредгуд. Половина из нас практически выросла в их доме, с ней и папой. Мне никогда не забыть, как чудно мы проводили тогда время, как радушно они нас принимали. Что касается меня, то именно там я встретила свою вторую половину — на вечеринке в честь Дня независимости. Там мы подружились с Клео и Нинни и многие часы просиживали на этом крыльце после церкви.
Нам всем будет не хватать её. Кажется, будто что то ушло из города вместе с ней.
Дот Уимс

ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
11 мая 1986 г.

Эвелин Коуч открыла пластиковый пакет с морковными палочками и сельдереем, который прихватила для себя, и предложила подруге. Миссис Тредгуд отказалась, она ела апельсиновый зефир с орехами.
— Нет, спасибо, милочка, сырая пища во мне не держится. Кстати, а зачем вы это едите?
— Это один из способов похудеть. Можно есть все что угодно, если там нет жира и сахара.
— Опять хотите похудеть?
— Да, хочу попытаться. Но это очень трудно. Я ни с чего поправляюсь.
— Делайте, конечно, как хотите, но я ещё раз повторяю: по—моему, вы и так прекрасно выглядите.
— Ох, миссис Тредгуд, я вам очень благодарна за эти слова, но меня уже разнесло как не знаю кого.
— Ну, по мне, вы совсем не толстая. Вот уж кто была толстухой, так это Эсси Ру. Но у неё всегда была к этому склонность, даже в детстве. Один раз, помнится, её вес перевалил за двести фунтов.
— Правда?
— Конечно, но она никогда не позволяла себе расстраиваться по этому поводу, одевалась нарядно, а в волосы втыкала цветок. И все говорили, что Эсси Ру выглядит так, будто только что из подарочной коробки. И ещё у неё были прелестные маленькие ручки и ножки. Весь Бирмингеме заговорил об этих крошечных ножках и ручках, когда она получила там работу — её взяли играть на Могучем Вурлицере…
— На чем?
— Могучий Вурлицер — орган в кинотеатре «Алабама». Говорили, что это самый огромный орган на юге, и, сдается мне, так оно и было. Мы все садились на трамвай и отправлялись смотреть фильм. Я всегда ездила, когда играла Джинжер Роджерс. Обожаю эту актрису. Самая талантливая во всем Голливуде. Я даже не ходила на картины, в которых она не снималась. На все руки была мастерица — танцевала, пела, декламировала… Вот такие дела. Ну а в перерывах между сеансами раздавался мужской голос: «А теперь кинотеатр „Алабама“ имеет честь представить вам… — он всегда говорил: имеет честь представить — мисс Эсси Ру Лаймуэй, она сыграет на Могучем Вурлицере». Откуда то издалека доносилась музыка, а потом внезапно, как будто из под пола, вырастал этот огромный орган, за которым сидела Эсси Ру. Она играла «Я влюблена в человека с Луны». На неё падал свет прожекторов, и мощный звук заполнял театр, даже стропила дрожали. Эсси Ру оборачивалась, и улыбалась, и ни разу не сфальшивила, а потом начинала другую песню — «Звездный дождь над Алабамой» или «Жизнь — это просто блюдо с черешней». И её аккуратные маленькие ножки порхали над педалями как бабочки. Она носила босоножки с ремешками, которые специально заказывала в универмаге «Лавмэн».
Вот и получается, что у неё только тело было тяжелое, а сама она — нет.
У каждого человека есть недостатки, а она знала свои достоинства и гордилась ими. Вот почему мне обидно, что вы к себе так плохо относитесь. Я на днях разговаривала с миссис Отис и сказала: «У Эвелин Коуч изумительная кожа, в жизни такой не видела. Как будто вчера из пеленок».
— Ой, спасибо вам, миссис Тредгуд!
— Так ведь это правда. У вас же ни морщинки нет. А ещё я сказала миссис Отис, что, по моему, вам надо знаете чем заниматься? Продавать косметику «Мэри Кэй». С вашими кожей и внешностью… А что, клянусь, оглянуться не успеете, как получите розовый «кадиллак». У моей соседки миссис Хартман есть племянница, так она продавала эту косметику и такую приносила прибыль компании, что ей в награду подарили розовый «кадиллак». А она и вполовину не такая красивая, как вы.
Эвелин сказала:
— Ох, миссис Тредгуд, спасибо вам, но я уже не в том возрасте, чтобы этим заниматься. Им молодые нужны.
— Эвелин Коуч, как вы смеете говорить подобные глупости! Вы ведь совсем молодая женщина. Сорок восемь — да это же детский возраст! У вас в запасе целая половина жизни. Мэри Кэй наплевать, сколько вам лет, она и сама не вчера из яйца вылупилась. Будь я в вашем возрасте, да ещё с такой кожей, я непременно попыталась бы раздобыть себе этот «кадиллак». Разумеется, мне пришлось бы получить водительские права, но попытаться я бы обязательно попыталась.

2009-04-05 в 01:43 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
Вы только подумайте, Эвелин, чтобы дожить до моего возраста, вам понадобится ещё тридцать семь лет!
Эвелин засмеялась:
— А что испытываешь, когда тебе восемьдесят шесть, миссис Тредгуд?
— Ну, вообще то я никакой разницы не ощущаю. Я же говорила, это сваливается на тебя как снег на голову. Вчера ты молодая, а сегодня раз — и твоя грудь и кожа обвисли, и приходится напяливать резиновый бандаж. Но ты ещё не знаешь, что ты старуха. Видно, конечно, когда в зеркало смотришь… Иногда я пугаюсь чуть не до смерти. Шея будто гофрированной бумагой обтянута, и столько морщин, что ничего нельзя поделать. Ой, у меня было какое то средство от морщин, от «Эйвона», но оно действует не дольше часа, а потом все опять становится как прежде. Ну, я и решила: хватит, в конце концов, себя дурачить. Даже с лицом теперь ничего не делаю, только лосьона чуть чуть и брови подвожу, чтобы понятно было, что у меня брови есть, а то они белые теперь. Да ещё эти пятна на руках из за печени.
Она посмотрела на свои руки и засмеялась:
— И откуда только это берется? Даже фотографироваться я уже слишком стара. Фрэнсис хотел щелкнуть нас с миссис Отис, но я спряталась. Сказала, что фотоаппарат из за меня сломается.
Эвелин спросила, не бывает ли ей здесь одиноко.
— Ну, иногда бывает. Конечно, ведь мои то все поумирали уже… Изредка заходит кто нибудь из церкви навестить, но это только «здравствуй и прощай». Да, так оно и бывает — здравствуй и прощай.
Иногда смотрю на фотографии Клео, Альберта и думаю, как они там… и вспоминаю свою жизнь. — Она улыбнулась Эвелин. — Этим вот и живу, милочка, — воспоминаниями о том, что когда то было моей жизнью.

КАФЕ «ПОЛУСТАНОК»

Полустанок, штат Алабама
18 ноября 1940 г.

Культяшка играл в своей комнате — стрелял из пистолета резиновыми шариками по картонным дроздам. Руфь что то писала, и тут влетает Иджи — она вернулась с очередной сумасшедшей рыбалки клуба «Маринованный огурец».
От радости Культяшка прыгнул ей на шею, едва не сбив с ног. Руфь тоже обрадовалась: она всегда беспокоилась, если Иджи уезжала на неделю или больше, особенно когда дело касалось реки и Евы Бейтс.
Культяшка побежал на кухню и тут же вернулся.
— А где же рыба?
— Понимаешь, Культяшка, — сказала Иджи, — дело было так. Рыбу мы, конечно, поймали, но она оказалась такая здоровенная, что мы не смогли вытащить её из воды. Мы её сфотографировали, и одна только фотография весила целых двадцать фунтов.
— Ой, тетя Иджи, да не поймали вы никакой рыбы!
В это время послышался голос:
— Ау у! Это мы с Альбертом к вам в гости пришли… — И в комнате появились высокая симпатичная женщина с волосами, закрученными узлом на затылке, и умственно отсталый мальчик примерно одного с Культяшкой возраста.
Они зашли на чашечку кофе, как, впрочем, делали каждый день последние десять лет, и всегда им были рады.
— Привет, — сказала Иджи. — Как делишки?
— Прекрасно, — ответила Нинни и села. — А вы, девочки, как?
— Знаешь, Нинни, мы хотели поесть на ужин рыбки, но, видно, она решила не клевать на эту удочку. — Руфь засмеялась. — Ничего не поделаешь, придется поужинать фотографией.
Нинни огорчилась:
— Ну у, Иджи, а я то мечтала о жирной зубатке. Люблю хорошую рыбу. Стыдно сказать, я ведь только один раз её и пробовала.
— Нинни, — сказала Иджи, — зубатка не клюет посреди зимы.
— Нет? Надо же! А я почему то думала, что зимой рыбы так же хотят есть, как и летом.
— Действительно, Иджи, почему они не клюют зимой? — спросила Руфь.
— Ну только не потому, что есть не хотят. Вообще то это зависит от температуры червя. Зубатка, даже самая голодная, не станет глотать холодного червя.
Руфь посмотрела на Иджи и покачала головой, в очередной раз удивляясь её фантазии.
Но Нинни сказала:
— Логично. Я, например, сама терпеть не могу холодную еду. Но мне кажется, даже если ты подогреешь этих червяков, прежде чем на крючок насадить, они все равно остынут, пока опустятся на дно реки, правильно я говорю? Кстати, о холоде. Как зима то разошлась! У вас тут холодина, как в подземелье.
Альберт с Культяшкой стреляли по картонным дроздам, а Нинни пила кофе. Вдруг она сказала:
— Культяшка, приходи к нам пострелять по дроздам, которые сидят у меня на телефонных проводах. Нет, я не хочу, чтобы ты их убивал, просто припугни, и все… А то они своими лапками подслушивают мои разговоры.
Руфь, обожавшая Нинни, спросила:
— Ты это всерьез, Нинни?
— А как же, милая, это ведь Клео сказал.

«СЛЭГТАУН НЬЮС»

Бирмингемская газета для цветных мистера Милтона Джеймса
19 ноября 1940 г.

ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА
МОШЕННИЦА УШЛА, ПРИХВАТИВ 50 ДОЛЛАРОВ

Миссис Салли Джинкс, проживающая по адресу Хауэлл стрит, 68 — С, вчера вечером заявила в полиции, что стала жертвой мошенничества. Миссис Джинкс сказала, что женщина, назвавшая себя сестрой Белл, пришла к ней в дом и каким то образом убедила её завернуть пятидесятидолларовую купюру в салфетку, положить в сундук и не трогать сверток четыре часа. Когда салфетку развернули, денег не оказалось.
Супруги Робинсон передают своим друзьям, что потеряли друг к другу всякий интерес.

2009-04-05 в 01:45 

Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
НАШИ УЛИЦЫ ОСИРОТЕЛИ

Появилось ощущение, что Восьмой авеню чего то недостает.
Артису О.Пиви, чья слава гремела по всему городу, видимо, крепко пришелся по душе «Город на ветрах» . Женская часть населения наверняка будет по нему страшно скучать.
До нас дошли сведения, что мисс Хелен Рейд пришлось вызвать полицию: в её дом поздно ночью пытался проникнуть взломщик и причинить ей телесные повреждения… Прибывшая полиция обнаружила мужчину, который прятался в подвале со штуковиной, которой колют лед, и уверял, что он всего лишь разносит лед по домам.
Не тот ли это самый мистер Шепард, который в прошлом году ухаживал за мисс Рейд?
…Клуб «Эсквайр» готовится к ежегодной встрече своих членов, где они обычно отрываются по полной программе.

МУЗЫКАЛЬНЫЕ НОВИНКИ

Гвоздь сезона, «Афро американская фантазия» Эллингтона, привлекла всеобщее внимание. Пианист в «Креоле» сбацал буги вуги, которые звучали несколько странно, но эффект был потрясающий.

ДЕСЯТАЯ АВЕНЮ

Чикаго, штат Иллинойс
20 ноября 1940 г.

В Чикаго шел дождь. Артис О.Пиви бежал по улице. Увидев надпись «Дары моря. Жареная рыба за 35 центов», он юркнул под навес. Через дорогу, в «Альгамбре», шли «Удачливые воры» и «Империя гангстеров». Он и сам чувствовал себя беглецом, уехав так далеко от дома, чтобы спрятаться от некой дамочки по имени Электра Грини.
Артис стоял под навесом, курил «Честерфилд» и размышлял о суете жизни. Его мать как то сказала, что, когда у неё дурное настроение, ей достаточно подумать о дорогом Иисусе, чтобы воспрянуть духом.
Однако не мысль об Иисусе подняла настроение Артису, а вполне земная чернокожая красотка с пухлыми губами и на высоких каблуках. У Артиса сразу воспрял не только дух, но и кое что ещё к большому удовольствию вышеназванной. В этом и была главная проблема его жизни: слишком уж часто он влюблялся, и слишком безрассудно.
Он то и дело ввязывался в опасные игры, в результате которых на сцене появлялся муж возлюбленной, поскольку Артис ни в чем не знал границ. Любое существо женского пола, попав ему на глаза, тотчас становилось его собственностью. Он плевать хотел на чужие территориальные права, поэтому нередко ощупывал свое тело, проверяя, нет ли там ножевых ран, и не переломаны ли кости, и очень часто искомое находилось. Застукав Артиса с неподходящей женщиной и в неподходящий момент, одна бронзокожая амазонка пырнула его штопором. После этого происшествия, в результате которого у него остался шрам на, как бы это сказать, интересном месте, Артис стал более осмотрительным. Теперь он опасался морочить голову женщинам, которые превосходили его калибром. И тем не менее он оставался сердцеедом. И слишком многие искали его этим вечером. Маленький, худой и темнокожий до синевы, он стал источником множества неприятностей для представительниц противоположного пола. Одна крошка даже умудрилась выпить банку лака для пола и запить его кружкой хлоракса, пытаясь уйти из мира, в котором существовал Артис. Она выжила, проклиная ядовитую гадость, навсегда испортившую ей цвет лица, а он с тех пор боялся выходить на улицу, так как она иногда подкрадывалась сзади и что есть мочи била его по голове сумочкой, набитой камнями.
Но с Электрой Грини дела обстояли куда серьезней, это вам не сумочка с камнями. У неё был пистолет 38 го калибра, мало того, она умела с ним обращаться и, убедившись в его измене, грозила расправиться с его мужским достоинством. А изменил он ей не один раз, а восемь, если уж быть точным, с мисс Делилой Вудс, её заклятой врагиней, которая тоже поспешила убраться из города.
Артис стоял под навесом, и ему было до того тошно, что смерть казалась избавлением. Он скучал по Бирмингему и хотел только одного: вернуться.
Каждый день до того, как он в спешке покинул Бирмингем, Артис садился в свой двухцветный, голубой с белым, «шевроле» и ездил на Красную гору любоваться закатом. Оттуда он смотрел вниз, на чугунолитейные заводы, на их башнеподобные трубы, извергавшие рыжий дым, который стелился до самого Теннеси. В этот час, когда небо было окрашено красно пурпурными отсветами заводов, когда неоновые огни, подмигивая и приплясывая, струились по центральным улицам к Слэгтауну, город казался Артису самым прекрасным местом на земле.
Бирмингем — город, который во времена Великой депрессии Рузвельт назвал «самым пострадавшим городом Соединенных Штатов», где люди доходили до последнего края нищеты: Артис знал человека, который давал стрелять в себя за деньги, и девчонку, которая три дня вымачивала ноги в рассоле с уксусом, чтобы выиграть танцевальный марафон… Этот город с самым низким доходом на душу населения прослыл самым веселым и самым зрелищным местом Юга.
Бирмингем — город с самым высоким уровнем неграмотности и венерических заболеваний, но с самым большим количеством воскресных школ среди всех городов Америки… Город, где по улицам разъезжали грузовики, развозившие белье из прачечной, с надписью на борту «Мы стираем только для белых» и где темнокожие горожане ездили в трамваях за деревянным барьером с табличкой «Для цветных» и поднимались в многоэтажных универсамах на грузовых лифтах.
Бирмингем — южная столица наемных убийц, где только в 1931 м был убит 131 человек…
Все это так, и тем не менее Артис любил свой Бирмингем истовой любовью — от южной его границы до северной. Он любил его в любое время года: промозглой дождливой зимой, когда красная глина сползает с холмов и растекается по улицам, и душным зеленым летом, когда виноградники покрывают склоны гор и обвивают деревья и телеграфные столбы, а воздух становится тяжелым и влажным от ароматов гортензий и барбекю. Он изъездил вдоль и поперек всю страну от Чикаго до Детройта и от Саванны до Чарльстона и Нью — Йорка, но каждый раз, когда он возвращался в Бирмингем, его переполняло счастье. Если и есть на свете такая штука, как абсолютное счастье, то это ощущение, что ты — в правильном месте. И когда Артис приезжал в Бирмингем, он был абсолютно счастлив.
И вот сегодня он принял решение: пора двигаться к дому. Потому что ему легче умереть, чем прожить без Бирмингема. Он скучал по этому городу так, как большинство мужчин скучают по своим женам. А именно женой и рассчитывала стать ему мисс Электра Грини — если, конечно, оставит его в живых.
Когда он проходил мимо бара «Флейта и барабан», кто то запустил по музыкальному автомату песенку:

Дорога на Юг ведет до Бирмингама,
А Юг, мой друг, в штате Алабама.
А в Алабаме все танцуют джаз —
Ночи напролет, и так за часом час.
И все сюда едут, все сюда идут,
Потому что джаз — он вот он, тут!
О южный, нежный джаз, он в сердце твоем,
Он в твоих глазах сияет тихим огнем.
Здесь тебя примут, ты здесь ко двору.
Приходи, парень, и слушай игру.
Давай к нам, парень! Живи без тревог…
Давай к нам, парень, не жалей ног!
Здесь танцуют ночью и днем —
В городе, в городе моем.

2009-04-05 в 01:45 

luka/wlyu
Я знал, что близится час великого испытания, великого испытания Любовью... (С.Дали)
«СЛЭГТАУН НЬЮС»
ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА

25 ноября 1950 г.

ИЗВЕСТНЫЙ БИРМИНГЕМСКИЙ ХОЛОСТЯК ЖЕНИТСЯ

Мисс Электра Грини, дочь миссис и мистера Р.С. Грини, стала очаровательной невестой мистера Артиса О.Пиви, сына миссис и мистера Джорджа Пиви из Полустанка, штат Алабама.
Церемонию венчания провел доктор Джон У.Никсон, пастор Первой конгрессиональной церкви, на органе играл мистер Льюис Джонс.
Сияющая невеста
На обворожительной невесте был ансамбль в нежно зеленых тонах, отделанный мехом норки, и украшения из янтаря. В довершение к этому представьте коричневую фетровую шляпку, коричневые же перчатки и туфельки и приколотый к корсажу букет диких лилий.
Мисс Озорная Птичка Пиви, сестра жениха, потрясла всех платьем из шерстяного крепа цвета винограда с присборенным лифом, ожерельем из разноцветного бисера, светло вишневыми перчатками и туфлями.
Свадебный прием
Сразу после венчания состоялся свадебный прием, который проходил в доме миссис Лулу Баттерфорк, преуспевающего косметолога, а также специалиста в парикмахерском искусстве.
Несколько известных всем бирмингемцев пили свадебный пунш, ели мороженое и пирожные и с благоговением вели подсчет бесчисленных шикарных подарков, преподнесенных молодым.
В понедельник пятого октября, в 11 вечера, свадебный прием завершился танцами, распорядительницей которых была миссис Тонсиль Робинсон.
Грандиозное событие было с блеском отпраздновано в кафе «Маленький Савой», украшенном по этому случаю с рождественской пышностью. Длинный стол ломился от яств и всевозможных напитков. Перед ужином из семи блюд (на горячее подали цыплят) гостям предложили аперитив, а в заключение — кофе и десерт.
Новобрачные будут жить в доме невесты на Фаунтейн авеню.

СУПЕРМАРКЕТ «ПИГЛИ УИГЛИ»

Бирмингем, штат Алабама
19 мая 1986 г.

Прошло девять невыносимо долгих, трудных дней с тех пор, как Эвелин села на диету, но сегодня она проснулась абсолютно счастливая. Ей казалось, что она стала хозяйкой своей жизни, что она высокая, стройная, гибкая, как тростинка и движется с грацией балерины. Эти девять дней она преодолевала как гору и теперь чувствовала себя так, будто достигла вершины. Теперь она твердо знала, что отныне будет есть только свежую, здоровую пищу — она и сама сейчас чувствовала себя свежей и здоровой.
Войдя в супермаркет, она быстро проскочила мимо тортов и пирожных, мимо всех сортов белого хлеба, мимо отдела со всевозможными сластями, — здесь она обычно простаивала дольше всего, — и прямиком направилась в мясной отдел, где заказала цыплячьи грудки без кожи. Потом пошла в отдел овощей и фруктов, куда раньше заглядывала только за картошкой, и взяла свежие брокколи, а также лимоны и лаймы, чтобы выжать в минеральную воду. Потом задержалась у стойки с журналами и купила «Таун энд кантри» со статьей о Палм Бич, после чего направилась к кассе, где с ней поздоровалась молодая кассирша:
— Здравствуйте, миссис Коуч, как поживаете?
— Прекрасно, Мозелл, а ты как?
— Хорошо. — Мозелл подсчитала сумму. — Вы нынче потрясающе выглядите, миссис Коуч.
— Спасибо. Я и чувствую себя прекрасно.
— Ну, счастливо вам.
— Спасибо. И тебе тоже.
Когда Эвелин подошла к выходу, какой то парень в грязной футболке и джинсах, со злыми глазами и наглым ртом, протиснулся в дверь с надписью «Только для выхода» и толкнул её. Будучи в приятном расположении духа, она пробормотала себе под нос: «Настоящий джентльмен, ничего не скажешь».
Парень обернулся и, глядя ей прямо в глаза, бросил:
— Да пошла ты, сука!
Эвелин остолбенела. От ненависти, горящей в его глазах, у неё перехватило дыхание. Она вся задрожала и поняла, что сию минуту заплачет. Ее как будто ударили. Эвелин закрыла глаза и велела себе не раскисать. Это всего лишь незнакомец. Это не имеет никакого значения. Не смей из за него расстраиваться.
Но чем больше она об этом думала, тем больше убеждалась, что должна что то сделать. Она подождет его на улице и объяснит, что хотела просто пошутить, что не хотела его обидеть и уверена, что он вошел не в ту дверь по ошибке и наскочил на неё случайно.
Разумеется, после этого объяснения ему, скорее всего, станет стыдно, все встанет на свои места, и она пойдет домой с легким сердцем…
Парень ногой распахнул дверь и прошел мимо нее, неся бумажный пакет с покупками. Она быстро обогнала его.
— Прошу прощения. Я думаю, что у вас не было причин обращаться со мной так грубо. Я просто пыталась…
Он с отвращением посмотрел на нее:
— Отвали, тупая корова!
Эвелин задохнулась:
— Простите, как вы меня назвали?
Он пошел дальше, не обращая на неё внимания. Теперь она бежала за ним в слезах.
— Как вы меня назвали? Почему в вас столько злости? Что я вам плохого сделала? Вы меня даже не знаете!
Парень открыл дверцу пикапа, и Эвелин судорожно схватила его за руку:
— Почему вы так грубы со мной?
Он отбросил руку Эвелин и сунул ей кулак в лицо, его глаза и щеки пылали яростью.
— Не дразни меня, сука, или я тебе башку снесу к чертям собачьим, ты, жирная, тупая дырка.
С этими словами он толкнул её в грудь, и она упала. Эвелин поверить не могла, что это произошло на самом деле. Ее покупки разлетелись в разные стороны.
В машине сидела какая то курчавая девчонка в короткой майке в обтяжку. Она глянула на Эвелин сверху и засмеялась. Парень хлопнул дверцей, включил заднюю передачу и рванул прочь, продолжая выкрикивать грязные ругательства.
Эвелин сидела на земле, локоть её кровоточил, она опять чувствовала себя старой, толстой и никчемной.

   

СООБЩЕСТВО ПОКЛОННИКОВ СЕРИАЛА "The L Word"

главная